Читаем Чхое чхун джон (Повесть о верном Чхое) полностью

И хотя [Чхивон] просидел на [?] мачте три года, [он] не умер. Императору показалось это очень странным. [Тогда он] решал испытать его еще раз и отправил на необитаемый остров. А кон Чхое стал сосать пропитанную соевой подливкой вату, что получил [от старухи]. [Этим он] питался и, хотя не ел риса, был совершенно сыт. Когда прошло несколько лун, император, решив, что Чхивон уже умер, послал человека узнать и доложить. [Посланный] ученый, прибыв [на остров], окликнул Чхивона. А кон Чхое, зная, в чем дело, /39а/ [нарочно] изменил голос и еле-еле ответил.

— Чхивон еле-еле ответил [мне] тихим от слабости голосом. Видно, он умрет скоро, — доложил возвратившийся посланник.

— Ну тогда [он и в самом деле] долго не протянет! — воскликнул император. И все министры [его] тоже обрадовались.

[Как раз] в ту пору посольство южных варваров[55] везло дань Китаю. Проплывая мимо острова, на котором жил кон Чхое, [они] увидели, что в [том] месте, где клубятся пятицветные облака, [какой-то] отшельник в окружении сёнбэ читает стихи. Подозвав посланника [варваров, отшельник] передал [ему] стихотворение и сказал:

— Прибудешь в Китай — поднеси эти стихи императору!

Посол, подивившись, принял стихи. Приплыв в Китай, /39б/ он передал [их] императору и доложил все как было. Император позвал министров, показал им стихи и воскликнул:

— Это, конечно, стихи Чхое Чхивона! Три года он на [необитаемом] острове — как же он выжил?!

[Он] очень удивился и [опять] отправил посланника [на остров]. Корабль пристал к острову, и в [самой его] середине посланник увидел: под сосной привязан белый олень, а Чхивон праздно сидит в компании юношей в синих одеждах.

— Чхивон! — громким голосом позвал посланник.

— Ты кто такой, что осмеливаешься звать меня [просто] по имени? — отозвался Чхивон. — Какое преступление я совершил, что [меня], посланника другой страны, сослали на необитаемый остров, /40а/ подвергнув небывалому оскорблению? Ступай и передай эти слова императору!

Возвратившись, посланник так и доложил императору.

— Поистине он небесный дух! Позовите [его]! — воскликнул удивленный император.

Посланник [снова] прибыл на остров, отыскал кона Чхое и передал послание, которым вызывал [его] император. Кон Чхое четырежды поклонился и сказал посланнику:

— Китайские министры хотя и занимают высокие должности, однако способностей своих не совершенствуют. Это мелкие людишки, служба которых заключается только в том, что [они] шпионят и наушничают государю. Доколе же так будет?

[Он] бросал [на землю] талисман, который вдруг превратился в синего дракона. [Дракон] мостом перекинулся [через море], и кон Чхое перешел [по нему]. А посланник на корабле быстро последовал [за ним].

/40б/ — Ты долго был на острове. Как провел время? — спросил император у кона Чхое, [когда тот] приветствовал его. — Вся земля под небом — моя земля. [А потому] — ты тоже мой подданный. Почему бы [тебе] не остаться в Великой стране и не послужить мне?

Кон Чхое вынул на рукава [еще] один талисман, на котором был изображен иероглиф "единица", и подбросил [его] в воздух. [Талисман] превратился вдруг в радугу, а кон Чхое, быстро на нее поднявшись, сел и спросил:

— А здесь — тоже земля вашего величества?!

Император очень удивился, сошел с трона и выразил [ему свод] восхищение.

— Ваш верный слуга видел [министров] — подданных вашего величества, — сказал кон Чхое. — Нет среди них ни одного человека, который следовал бы по великому пути искренности, все [они] соглядатаи и наушники. На редкость ничтожные людишки! [А настоящих] цзюньцзы нет [среди них]!

Император устыдился, /41а/ лица министров стали [серыми, как] земля, и они только [молча] переглядывались. Обеспокоенный [тем, что в Корее есть такой великий поэт], император задержал [кона Чхое] в Китае, и министры увидели, [сколь] божествен был его талант. "Небожитель!" — говорили [они о нем], уважали [его] и боялись.

Собрав сёнбэ, [император] вскоре устроил экзамен альсон[56]. Вошел в экзаменационный зал в кон Чхое. Вскрыв конверты, император проверил сочинения: чжанвон[57] — Чхое Чхивон! Император восхитился еще больше. Непрестанно хваля Чхое Чхивона, воссел [он] на [свой] трон в Хуангэлоу[58] и вызвал синнэ[59]. Вручив [ему] шляпу, [расшитую] цветами, и яшмовый пояс, [он] пожаловал [ему] чин и радушно [с ним] обошелся.

Однажды кон Чхое /41б/ сказал императору:

— Ваш верный слуга давно покинул родную страну. [Теперь он] докладывает о [своем] возвращении.

Император испугался, хотел удержать [его], но понял, что решение Чхивона [твердо]. Пока [он] колебался, не зная, как схитрить, чтобы удержать Чхивона подольше, кон Чхое попрощался [с ним]. Выйдя [из дворца, Чхивон] выбросил из рукава [еще] один талисман. Синим львом обернулся вдруг [этот талисман]! Кон Чхое сел [льву] на спину и взлетел к облакам. А император вместе с министрами смотрел изумленно и восхищался.

Перейти на страницу:

Все книги серии Памятники письменности Востока

Самгук саги Т.1. Летописи Силла
Самгук саги Т.1. Летописи Силла

Настоящий том содержит первую часть научного комментированного перевода на русский язык самого раннего из сохранившихся корейских памятников — летописного свода «Исторические записи трех государств» («Самкук саги» / «Самгук саги», 1145 г.), созданного основоположником корейской историографии Ким Бусиком. Памятник охватывает почти тысячелетний период истории Кореи (с I в. до н.э. до IX в.). В первом томе русского издания опубликованы «Летописи Силла» (12 книг), «Послание Ким Бусика вану при подношении Исторических записей трех государств», статья М. Н. Пака «Летописи Силла и вопросы социально-экономической истории Кореи», комментарии, приложения и факсимиле текста на ханмуне, ныне хранящегося в Рукописном отделе Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН (М, 1959). Второй том, в который включены «Летописи Когурё», «Летописи Пэкче» и «Хронологические таблицы», был издан в 1995 г. Готовится к печати завершающий том («Описания» и «Биографии»).Публикацией этого тома в 1959 г. открылась научная серия «Памятники литературы народов Востока», впоследствии известная в востоковедческом мире как «Памятники письменности Востока».(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче

Предлагаемая читателю работа является продолжением публикации самого раннего из сохранившихся памятников корейской историографии — Самгук саги (Самкук саги, «Исторические записи трех государств»), составленного и изданного в 1145 г. придворным историографом государства Коре Ким Бусиком. После выхода в свет в 1959 г. первого тома русского издания этого памятника в серии «Памятники литературы народов Востока» прошло уже тридцать лет — период, который был отмечен значительным ростом научных исследований советских ученых в области корееведения вообще и истории Кореи раннего периода в особенности. Появились не только такие обобщающие труды, как двухтомная коллективная «История Кореи», но и специальные монографии и исследования, посвященные важным проблемам ранней истории Кореи — вопросам этногенеза и этнической истории корейского народа (Р.Ш. Джарылгасиновой и Ю.В. Ионовой), роли археологических источников для понимания древнейшей и древней истории Кореи (академика А.П. Окладникова, Ю.М. Бутина, М.В. Воробьева и др.), проблемам мифологии и духовной культуры ранней Кореи (Л.Р. Концевича, М.И. Никитиной и А.Ф. Троцевич), а также истории искусства (О.Н. Глухаревой) и т.д. Хотелось бы думать, что начало публикации на русском языке основного письменного источника по ранней истории Кореи — Самгук саги Ким Бусика — в какой-то степени способствовало возникновению интереса и внимания к проблемам истории Кореи этого периода.(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература

Похожие книги

Семь красавиц
Семь красавиц

"Семь красавиц" - четвертая поэма Низами из его бессмертной "Пятерицы" - значительно отличается от других поэм. В нее, наряду с описанием жизни и подвигов древнеиранского царя Бахрама, включены сказочные новеллы, рассказанные семью женами Бахрама -семью царевнами из семи стран света, живущими в семи дворцах, каждый из которых имеет свой цвет, соответствующий определенному дню недели. Символика и фантастические элементы новелл переплетаются с описаниями реальной действительности. Как и в других поэмах, Низами в "Семи красавицах" проповедует идеалы справедливости и добра.Поэма была заказана Низами правителем Мераги Аладдином Курпа-Арсланом (1174-1208). В поэме Низами возвращается к проблеме ответственности правителя за своих подданных. Быть носителем верховной власти, утверждает поэт, не означает проводить приятно время. Неограниченные права даны государю одновременно с его обязанностями по отношению к стране и подданным. Эта идея нашла художественное воплощение в описании жизни и подвигов Бахрама - Гура, его пиров и охот, во вставных новеллах.

Низами Гянджеви , Низами Гянджеви

Древневосточная литература / Мифы. Легенды. Эпос / Древние книги