Читаем Чхое чхун джон (Повесть о верном Чхое) полностью

— Горы и реки лежат на земле. [А сама] земля-то на чем лежит? — ответил кон Чхое.

[На это] сёнбэ не смог ответить, [он] понял, что пришел талантливый ученый, и доложил императору. А император, желая погубить кона Чхое, действительно повелел устроить во всех больших дворцовых воротах опасные ловушки: в первых воротах вырыть глубокую яму, во вторых — громко исполнять беспорядочную музыку, в третьих — возвести шатер на расшитого шелка и в него поместить слона!

И только после того [как выполнили его приказ, император велел] позвать кона Чхое.

Надев шляпу [высотой] в пятьдесят джа, кон Чхое подошел к дворцовым воротам. Но рога шляпы за ворота зацепились, и [он] не смог войти!

/36а/ — Даже в нашей маленькой стране рога [моей] шляпы не задевают за ворота [королевского] дворца. Что же это так малы ворота в Великой стране? — подняв глаза к небу и засмеявшись, воскликнул кон Чхое.

Император услышал его слова и, устыдившись, повелел сломать ворота, чтобы [вон Чхое мог] войти. Кон Чхое смело входил [в ворота] и бросал по порядку талисманы, которые дала ему женщина. Бросил [он] талисман и в третьих воротах, [и талисман], вдруг превратившись в змею, обвился вокруг хобота слона. [Тот даже] и рта не смог раскрыть! [Так] миновал [кон Чхое] все ворота, таящие опасность, и вошел [во двор]. [Здесь] множество сёнбэ, выстроившись справа и слева, наперебой стали задавать [трудные] вопросы. А кон Чхое, нисколько не задерживаясь, — будто вода льется! — отвечал [им] стихами. /36б/ И, проверив [его] стихи, все сёнба похвалили [их]. Император, услышав, что Чхивон благополучно провел [во двор], очень удивился и велел позвать его. Кон Чхое издалека благоговейно поклонился [императору] до земли. Но император велел [ему] подняться во дворец, усадил и спросил:

— Это ты узнал, что лежало в каменном ларце, и сочинил стихи?

— Действительно, [стихи] сочинил ваш верный слуга, — ответил кон Чхое.

— Ты проходил много ворот, когда входил [сюда].

Что [ты там] видел и слышал? — опросил еще император.

— Ничего не видел и ничего не слышал! — доложил кон Чхое.

Позвав людей, которые [должны] были исполнять музыку, император спросил:

— Почему Чхое Чхивон говорит, что, когда [он] входил, не слышал музыки?

/37а/ — [Мы] приготовились и начали было сильно греметь, — доложили люди, скрывавшиеся в воротах, — [как вдруг] появились [какие-то] люди — [человек] десять, — одетые в красное[52], с железными палками [в руках]. "Входит большой гость — не смейте шуметь!" — приказали [они нам], и [мы] не осмелились [их] ослушаться.

[Тут] император понял, что Чхивон не простой смертный, и велел [ему] сочинить стихи. В мгновение ока Чхое Чхивон [сочинил] несколько сот отрок и ответил без промедления. Что ни слово — то расшитый шелк, что ни строка — то жемчуг и яшма! Император вместе с министрами проверил [его стихи], которые били [глубоки] как море, и похвалил:

— Да он настоящий цзюньцзы[53]!

/37б/ [Однако], желая испытать [его] еще раз, [типератор] велел подсыпать в рис яду, сверху положить четыре зерна неочищенного риса, подать для приправы масло и предложил [эту] отведать Чхивону. Кон Чхое [внимательно] поглядел на рис — сверху лежали четыре неочищенных верна. «Это он спрашивает "Кто ты?"[54]», — догадался кон Чхое и громким голосом сказал:

— Ваш верный слуга — Чхое Чхивон, поэт государства Силла!

Император, удивившись, громко рассмеялся. А кон Чхое прибавил:

— Мы — люди малой страны, но [рис] приправляем соевой подливкой. Неужели в Великой стране нет [даже] соевой подливки? Жаль?

И [он] не стал есть рис.

/38а/ — Почему же ты не ешь? — спросил император.

— Хотя страна вашего верного слуги и маленькое государство, — ответил ков Чхое, — однако обычаи [там] справедливее. Если подданный и совершает преступление, то мера наказания соответствует [его] вине. И там не травят ядом невинного посла другой страны!

— О чем это [ты] говоришь? — спросил император.

— Птичка, что сидит на крыше дома, сказала вашему верному слуге: "Этот рис с ядом. Если съешь — умрешь!" — ответил кон Чхое.

— Да ты и в самом деле дух небесный! — смеясь, похвалил император и, после того как угостил [его] приготовленными по всем правилам едой и питьем, собрал всех китайских сёнбэ и велел им померяться [с ним силами] в [сочинении] стихов. И не было [никого], кто смог бы [с ним] сравниться!

/38б/ — Ну как могут быть в маленькой стране столь талантливые поэты?! — воскликнул разгневанный император.

И, желая погубить Чхивона, сказал:

— Говорят, что Чхивон — небесный дух. Но как это проверить? Вот если посадить тебя на [?] мачту — будет ясно!

Перейти на страницу:

Все книги серии Памятники письменности Востока

Самгук саги Т.1. Летописи Силла
Самгук саги Т.1. Летописи Силла

Настоящий том содержит первую часть научного комментированного перевода на русский язык самого раннего из сохранившихся корейских памятников — летописного свода «Исторические записи трех государств» («Самкук саги» / «Самгук саги», 1145 г.), созданного основоположником корейской историографии Ким Бусиком. Памятник охватывает почти тысячелетний период истории Кореи (с I в. до н.э. до IX в.). В первом томе русского издания опубликованы «Летописи Силла» (12 книг), «Послание Ким Бусика вану при подношении Исторических записей трех государств», статья М. Н. Пака «Летописи Силла и вопросы социально-экономической истории Кореи», комментарии, приложения и факсимиле текста на ханмуне, ныне хранящегося в Рукописном отделе Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН (М, 1959). Второй том, в который включены «Летописи Когурё», «Летописи Пэкче» и «Хронологические таблицы», был издан в 1995 г. Готовится к печати завершающий том («Описания» и «Биографии»).Публикацией этого тома в 1959 г. открылась научная серия «Памятники литературы народов Востока», впоследствии известная в востоковедческом мире как «Памятники письменности Востока».(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче

Предлагаемая читателю работа является продолжением публикации самого раннего из сохранившихся памятников корейской историографии — Самгук саги (Самкук саги, «Исторические записи трех государств»), составленного и изданного в 1145 г. придворным историографом государства Коре Ким Бусиком. После выхода в свет в 1959 г. первого тома русского издания этого памятника в серии «Памятники литературы народов Востока» прошло уже тридцать лет — период, который был отмечен значительным ростом научных исследований советских ученых в области корееведения вообще и истории Кореи раннего периода в особенности. Появились не только такие обобщающие труды, как двухтомная коллективная «История Кореи», но и специальные монографии и исследования, посвященные важным проблемам ранней истории Кореи — вопросам этногенеза и этнической истории корейского народа (Р.Ш. Джарылгасиновой и Ю.В. Ионовой), роли археологических источников для понимания древнейшей и древней истории Кореи (академика А.П. Окладникова, Ю.М. Бутина, М.В. Воробьева и др.), проблемам мифологии и духовной культуры ранней Кореи (Л.Р. Концевича, М.И. Никитиной и А.Ф. Троцевич), а также истории искусства (О.Н. Глухаревой) и т.д. Хотелось бы думать, что начало публикации на русском языке основного письменного источника по ранней истории Кореи — Самгук саги Ким Бусика — в какой-то степени способствовало возникновению интереса и внимания к проблемам истории Кореи этого периода.(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература

Похожие книги

Семь красавиц
Семь красавиц

"Семь красавиц" - четвертая поэма Низами из его бессмертной "Пятерицы" - значительно отличается от других поэм. В нее, наряду с описанием жизни и подвигов древнеиранского царя Бахрама, включены сказочные новеллы, рассказанные семью женами Бахрама -семью царевнами из семи стран света, живущими в семи дворцах, каждый из которых имеет свой цвет, соответствующий определенному дню недели. Символика и фантастические элементы новелл переплетаются с описаниями реальной действительности. Как и в других поэмах, Низами в "Семи красавицах" проповедует идеалы справедливости и добра.Поэма была заказана Низами правителем Мераги Аладдином Курпа-Арсланом (1174-1208). В поэме Низами возвращается к проблеме ответственности правителя за своих подданных. Быть носителем верховной власти, утверждает поэт, не означает проводить приятно время. Неограниченные права даны государю одновременно с его обязанностями по отношению к стране и подданным. Эта идея нашла художественное воплощение в описании жизни и подвигов Бахрама - Гура, его пиров и охот, во вставных новеллах.

Низами Гянджеви , Низами Гянджеви

Древневосточная литература / Мифы. Легенды. Эпос / Древние книги