Читаем Count Belisarius полностью

If I am right in so interpreting his thoughts, a great disappointment was in store for him. Never before in the world, I think, has a loyal and victorious general received so cold a welcome home from his Emperor. The city mob went perfectly wild in its expressions of admiration for Belisarius, acclaiming him as their only sure defender against the Persians. But Justinian was so jealous that he withheld the deserved triumph; nor did he even make a public exhibition of the Gothic spoils. These were landed privately at the Imperial port and stored in the Porphyry Palace, where none but members of the Senate were permitted to view them. Justinian was for not giving any of the money to Belisarius; for fear, I suppose, that he would scatter it to the crowd as largesse and so increase his popularity. But Theodora insisted that he should have at least half a million for the expenses of his household, because the men drew no pay or rations from public funds unless on active service. During all his wars, Belisarius not only gave his Household Troops extra pay and rations out of his own pocket, but made good their losses in arms and equipment – which was not at all a usual practice: he also awarded them rings and chains of honour for any signal military exploit and pensioned off the sick and wounded who were incapacitated for further fighting. More than tills, if any old soldier came to him and said, as it might be, ‘I lost an arm in your first Persian campaign and have come to beggary at last,' he would give him money, though the man had not been under his direct command at all. Such generosity, of course, increased the suspicion of Justinian whose standard of what was due to distressed veterans was a niggardly one.

The citizens used to say of Belisarius: 'He is a sort of monster. No man ever saw him drunk; he dresses as simply as his station allows; so far from being lecherous, he has not so much as cast a longing eye on a single one of his captured women though greater beauties than the Vandal and Gothic ladies do not exist in the world; he is not even a religious enthusiast.' Accompanied by my mistress and a large retinue of cuirassiers, he would leave his house in the High Street on foot every day and walk all the way to the Square of Augustus to attend to his business at the War Office, and later to pay his duty to his Sovereigns. The crowd never tired of staring at his tall figure and frank, grave face, and at the soldiers marching with even tread behind him. These were dark-skinned, delicate-featured Persians, and blond, yellow-haired Vandals, and big-limbed, auburn-haired Goths, and bow-legged, slant-eyed Huns, and Moors with crinkly black hair and hooked noses and thick lips. People used to stare at my mistress and whisper: 'She is a sort of monster, too. She destroyed many Goths herself, aiming with a catapult, and it was she who relieved Rome' I once overheard a priest say of her: 'Well did Solomon prophesy of this harlot in the Books of Proverbs: "She hath cast down many wounded; yea, many strong men have been slain by her. Her house is the way to Hell, going down to the chambers of death." '

Then, although only a distorted imagination could have read Belisarius's genuine modesty as affectation, Narses and Cappadocian John told Justinian: 'He is contemplating a rebellion. Look how he courts the favour of the mob, so that his least movement through the streets becomes a sort of festival procession. The radiance of Your Own Glorious Majesty is by contrast dimmed for the vulgar eye. He believes now that the two Empires are his for the taking: he has come here to Constantinople to make a parade of his captives, and will in due time attempt to snatch the Diadem from Your Serenity's sacred brow. Be the first to act.'

Justinian, being cowardly, put them off, saying:' I have no evidence as yet.' He was afraid of Theodora, to whom my mistress Antonina was so dear a friend; besides, if Khosrou made another invasion in the following year, Belisarius alone would be capable of stemming the attack.

As for King Wittich, he paid homage to Justinian and even renounced his Arian errors; so that he was raised to patrician rank and given great estates in Galatia – which marched with those that had been awarded to Geilimer. But the marriage between him and Matasontha was dissolved at their joint request. As a reward for her services in the matter of the burned granaries, Matasontha was permitted to marry Justinian's own nephew Germanus, the one who had helped to put down the mutiny of Stotzas. The other Gothic captives were formed into cavalry units and sent to guard the Danube frontier. So much, then, for the Goths.

Перейти на страницу:

Похожие книги

О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза
Адмирал Колчак. «Преступление и наказание» Верховного правителя России
Адмирал Колчак. «Преступление и наказание» Верховного правителя России

Споры об адмирале Колчаке не утихают вот уже почти столетие – одни утверждают, что он был выдающимся флотоводцем, ученым-океанографом и полярным исследователем, другие столь же упорно называют его предателем, завербованным британской разведкой и проводившим «белый террор» против мирного гражданского населения.В этой книге известный историк Белого движения, доктор исторических наук, профессор МГПУ, развенчивает как устоявшиеся мифы, домыслы, так и откровенные фальсификации о Верховном правителе Российского государства, отвечая на самые сложные и спорные вопросы. Как произошел переворот 18 ноября 1918 года в Омске, после которого военный и морской министр Колчак стал не только Верховным главнокомандующим Русской армией, но и Верховным правителем? Обладало ли его правительство легальным статусом государственной власти? Какова была репрессивная политика колчаковских властей и как подавлялись восстания против Колчака? Как определялось «военное положение» в условиях Гражданской войны? Как следует классифицировать «преступления против мира и человечности» и «военные преступления» при оценке действий Белого движения? Наконец, имел ли право Иркутский ревком без суда расстрелять Колчака и есть ли основания для посмертной реабилитации Адмирала?

Василий Жанович Цветков

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза
Русский крест
Русский крест

Аннотация издательства: Роман о последнем этапе гражданской войны, о врангелевском Крыме. В марте 1920 г. генерала Деникина сменил генерал Врангель. Оказалась в Крыму вместе с беженцами и армией и вдова казачьего офицера Нина Григорова. Она организует в Крыму торговый кооператив, начинает торговлю пшеницей. Перемены в Крыму коснулись многих сторон жизни. На фоне реформ впечатляюще выглядели и военные успехи. Была занята вся Северная Таврия. Но в ноябре белые покидают Крым. Нина и ее помощники оказываются в Турции, в Галлиполи. Здесь пишется новая страница русской трагедии. Люди настолько деморализованы, что не хотят жить. Только решительные меры генерала Кутепова позволяют обессиленным полкам обжить пустынный берег Дарданелл. В романе показан удивительный российский опыт, объединивший в один год и реформы и катастрофу и возрождение под жестокой военной рукой диктатуры. В романе действуют персонажи романа "Пепелище" Это делает оба романа частями дилогии.

Святослав Юрьевич Рыбас

Проза / Историческая проза / Документальное / Биографии и Мемуары