Читаем Critical Strike полностью

Я вздохнул, вытянул из сумки дневник сумасшедшего Джимми, полистал его и нашел один из чертежей. На то, чтобы изложить суть устройства, ушло пятнадцать минут: Арнис был упертый материалист и атеист, ни о каких тонких энергиях он и знать не хотел.

– С батарейкой все ясно, – говорил он. – Простой автомобильный аккумулятор на двенадцать вольт, к нему подрубить инвертор на двести двадцать, и не надо никаких тут зарядок от ноутбуков, или что там этот твой кореш предлагает. Но вот то, что ты задвинул про эту белую спираль, или как ее там, – это полный вздор! Это из области научной фантастики.

– А где инвертор взять и аккумулятор?

– Купить, блин! Латов шестьдесят-сто, наверное, это все встанет в сумме.

– А ты собрать все это сможешь?

– Чего там собирать! Подключить инвертор к аккумулятору, лампу к инвертору – и готово.

По крайней мере с батареей деструкции все было ясно.

– Если я со спиралью чего придумаю, я тебе позвоню еще, – сказал я на прощание.

– Звонить-то ты звони. Только идея какая-то наркоманская…

– Шаманская, – поправил я. – Ну бывай.

Арнис потрепал по загривку Серафима и ушел.

Через два часа я вышел из магазина бытовых приборов и электротехники без половины своей заначки на черный день, зато с новенькими инвертором и аккумулятором. Весило это счастье около десяти килограммов и свободно умещалось в моей наплечной сумке. Я подключил все, как и советовал Арнис, включил лампу – и она загорелась синим огоньком.

Мне нужна была спираль белого каления.


Решение пришло на удивление быстро. Я уже собирался камлать во второй раз и даже морально приготовился облысеть и состариться на тридцать лет, но этого не понадобилось; решение пришло на удивление быстро.

Я вернулся в квартиру на Дзирциема, продемонстрировал артефакт племени, Боре и Александру. Им понравилось.

– А где эффект волшебный? – поинтересовался Боря.

– Не хватает одной запчасти. Вот когда вставлю, будет тебе эффект.

– Надо Ящику показать, – сказал Александр. – Хороший ты артефакт собрал.

– А где Ящик?

– На кухне забавляется. Иди, посмотри. Кстати, мы тут такой прикол открыли, – весело пояснил Боря. – Ты умрешь со смеху!

Ящик задумчиво курил сигарету, устроившись перед микроволновкой. Микроволновка работала: гудела и светилась. Свет, однако же, из нее шел необычный, он охватывал всю кухню переливами радуги и неестественно белым, магическим сиянием. В микроволновке отчаянно бился белый таракан.

Белый таракан излучал свет.

Решение пришло на удивление быстро.

– Мужики, вы гении! Вы просто даже не представляете! – заорал я.

– Между прочим, микроволновка только на четверть от максимальной мощности включена, – заметил Александр. – Мы тут попробовали из интереса на всю катушку, так чуть не ослепли…

– Доставайте его! Давайте его сюда!

– Зачем? – удивился Александр.

– Потому что это и есть спираль белого каления! Это он тогда, во время камлания, северное сияние излучал, он же под потолком висел на люстре!

Никто меня не понял, но таракана достали. Он был жутко горячий, прожигал на столе мелкие черные пятнышки своими лапками, пытался убежать. Ящик накрыл его стаканом, пододвинул к краю стола и скинул в банку. Банку закрутили металлической крышкой. До общаги Арниса я добирался почти бегом…

– Арня, – кричал я по телефону, – спускайся вниз, я через три минуты у твоей общаги буду! Я нашел спираль белого каления!

Арнис был не в духе. Провел меня через вахту, и мы потопали к нему на четвертый этаж.

– Чего загруженный такой? – поинтересовался я.

– Так кризис, чего тут хорошего?.. Комп в кредит осенью взял, а тут с работы уволили. Платить нечем.

– Вот соберем жезл, я тебе помогу! Вот увидишь!

Арнис не разделял моего энтузиазма. Он подозревал, что я нахожусь под воздействием наркотиков. Когда я достал банку с тараканом, Арнис так и сказал:

– Ты чего, травы накурился? Чего ты с этим делать хочешь?

– У тебя паяльник есть?

– Есть.

– Включай.

Арнис недоуменно пожал плечами, достал с полки паяльник и включил его в розетку.

– Лампочка ненужная есть? – спросил я.

– Нету. Все нужные. Есть сломанная одна.

Я вытащил из сумки стальной нерв и батарею деструкции, вывинтил синюю лампочку и заменил ее той, что протянул мне Арнис, с разорванной вольфрамовой нитью. Несколькими осторожными ударами я разбил стекло, высыпал его в мусорник. Туда же отправились остатки вольфрамовой нити.

– Теперь паяй!

– Что?! – не понял Арнис.

– Белого таракана!

– Куда?!

– Вместо нити накаливания.

– Ты гребанулся!

– Я тебе говорю, впаяй!

– Степа, ты реально гребанулся! Иди на фиг отсюда! Я инженер-электротехник, а не живодер!

Я достал из бокового кармана сумки пинцет, открыл банку и вытянул из нее белого таракана. Таракан отбивался, но я держал крепко. Паяльник уже дымился; я прижал таракана к немытой тарелке Арниса и как следует надавил паяльником. Пошел дым, таракан заверещал.

– Смотри, – сказал я, убрав паяльник.

Таракан был цел и невредим.

– Это еще что за дерьмо? – пробормотал Арнис. – Это еще как это так?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Север и Юг
Север и Юг

Выросшая в зажиточной семье Маргарет вела комфортную жизнь привилегированного класса. Но когда ее отец перевез семью на север, ей пришлось приспосабливаться к жизни в Милтоне — городе, переживающем промышленную революцию.Маргарет ненавидит новых «хозяев жизни», а владелец хлопковой фабрики Джон Торнтон становится для нее настоящим олицетворением зла. Маргарет дает понять этому «вульгарному выскочке», что ему лучше держаться от нее на расстоянии. Джона же неудержимо влечет к Маргарет, да и она со временем чувствует все возрастающую симпатию к нему…Роман официально в России никогда не переводился и не издавался. Этот перевод выполнен переводчиком Валентиной Григорьевой, редакторами Helmi Saari (Елена Первушина) и mieleом и представлен на сайте A'propos… (http://www.apropospage.ru/).

Софья Валерьевна Ролдугина , Элизабет Гаскелл

Драматургия / Проза / Классическая проза / Славянское фэнтези / Зарубежная драматургия
Антон Райзер
Антон Райзер

Карл Филипп Мориц (1756–1793) – один из ключевых авторов немецкого Просвещения, зачинатель психологии как точной науки. «Он словно младший брат мой,» – с любовью писал о нем Гёте, взгляды которого на природу творчества подверглись существенному влиянию со стороны его младшего современника. «Антон Райзер» (закончен в 1790 году) – первый психологический роман в европейской литературе, несомненно, принадлежит к ее золотому фонду. Вымышленный герой повествования по сути – лишь маска автора, с редкой проницательностью описавшего экзистенциальные муки собственного взросления и поиски своего места во враждебном и равнодушном мире.Изданием этой книги восполняется досадный пробел, существовавший в представлении русского читателя о классической немецкой литературе XVIII века.

Карл Филипп Мориц

Проза / Классическая проза / Классическая проза XVII-XVIII веков / Европейская старинная литература / Древние книги