Читаем Critical Strike полностью

Я схватил ее, обнял, затащил на диван и неловко как-то чмокнул в щеку. Я так давно не был с девушкой, что совершенно забыл, как надо действовать, вот с перепугу и чмокнул. Марго, однако, не смутилась и чмокнула меня в ответ. Пару минут мы смотрели друг другу в глаза. Потом я не выдержал, сполз взглядом вниз, к ее груди, и снова заглянул в глаза: Марго, мне это померещилось тогда или как?

– Полимастия, – тихо ответила она. – Не примерещилось.

Маргарита поднимает балахон, а там у нее четыре груди. Две нормальные и две маленькие. Марго – бабочка. Я растерянно отползаю в сторону, она прикрывает грудь рукой.

Степа, ты отодвинулся в сторону, я тебе не нравлюсь, верно? Уродка?

Ты богиня, глупышка.

Я повалил ее на кровать и поцеловал в губы, по-настоящему крепко поцеловал, сильно, куском сердца даже каким-то горячим поцеловал, а не губами. Марго вначале легко поддалась, а потом вдруг осторожно отодвинула меня, чуть оттолкнула, и поцелуй оборвался.

– Я девственница, – сказала она, переводя дыхание. – Вот. Просто хотела, чтобы ты знал.

– Это… Из-за груди?

– И из-за нее тоже.

А мне нравится, Марго. Честное слово, посмотри в глаза, я не вру – это красиво. Может, я больной, неправильный, я шаман, но мне нравится, и я влюблен. Влюблен в тебя и твою бабочку, по-настоящему влюблен.

– Давай у меня вечером посидим, – предложила Марго. – Придешь?

Приду, отвечаю я глазами. Приду завтра, и послезавтра, и после-после-послезавтра, я всегда буду приходить, и однажды даже уходить перестану. Я люблю тебя.

Марго смотрит на меня любовью в ответ.


Новую девушку Александра звали Даце. Даце была довольно симпатичная, у нее были забавные пухленькие щечки. Александр подарил ей какие-то дорогие духи, и она вся растаяла, пришла вечером нарядная, красивая, обаятельная, но с Элли ей было не тягаться.

Ящик подарил Элли новое нижнее белье, и такого действительно еще ни у кого не было.

– Ты точно хочешь показаться? – спросил Ящик.

– Да пускай полюбуются, – улыбнулась Элли. – Я без комплексов.

Я выключил верхний свет, теперь светила только тусклая лампа под абажуром. Александр со своей Даце уселся на диване, Элли встала перед тотемом.

Ящик расстегнул ее платье, и оно упало на пол.

– Ооо, – тихо протянул я. – Вау…

Александр и Даце молчали. Даце, наверно, испытывала нечто вроде женской зависти, Александр же, видимо, задумался о том, что подарок от души все-таки лучше, чем дорогостоящий подарок.

Это невозможно описать словами, что он на ней вытатуировал. Какие-то хитросплетения сеточек и веревочек, кружева, бахрома, малюсенькие застежечки, паутинки и стебли цветов расползались по ее телу. Не было даже конкретной формы лифчика с трусиками, просто какой-то безумный, но, безусловно, удачный эксперимент. Элли повернулась, чтобы ее можно было рассмотреть полностью, и я готов спорить, что у всех присутствующих мужского пола безо всяких компромиссов произошла эрекция. Жалко, что Бори не было – он бы скорей всего сгорел со стыда.

Элли подобрала с пола платье и надела его.

– Ну, кто откроет вино? – поинтересовалась она.

Вино открыл Ящик, Ящик стал героем вечера. Выпили за то, чтобы красота спасла мир. Я глянул на часы и начал собираться.

– Ты куда? – удивился Александр. – Не посидишь с нами?

– Я к Марго, у нас с ней романтический вечер. Надо еще цветов купить, в центр съездить.

– У шамана появилась девушка, – коварно улыбнулась Элли. – Давай рассказывай.

– Маргариту помнишь? Приходила к нам на камлание.

– Не помню.

– Тогда это останется тайной, – объявил я, обувая ботинки. – Шаман поехал к некоей таинственной девушке! Серафимке покушать оставьте!

Серафимке на самом деле больше уже не надо было: он столько украл и съел с праздничного стола, что не мог даже подняться и бессильно валялся на столе возле хлебницы. Перед выходом я проверил Жезл Северного Сияния – он лежал в моем шкафу, в углу, спрятанный среди старых тряпок. После инцидента с компьютером Арниса я не торопился его использовать: опасался непредвиденных последствий, хотел все обдумать как следует и, самое главное, если Джимми действительно жив, поговорить с ним, разобраться во всем этом вместе.

Как найти Джимми?

Как найти человека, который умер, причем как минимум два раза? Позвонить на тот свет и навести справки? Единственное, что мне оставалось, – ждать, пока Джимми не найдет меня сам.

Подарок для Марго у меня уже был: я купил новый бубен – миниатюрный, женский, можно сказать. Ящик по моему заказу вытатуировал на нем великолепную бабочку. Оставалось только купить немного цветов.

Тоскливая, бесконечно тяжелая музыка где-то вдали. Я шагал по темному ночному переходу, и кто-то играл о грустном, о наболевшем. Музыкант стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и в руках у него жила скрипка, жила кровью и стонами, плачем и серым осенним ливнем. Со скрипки на пол нотами стекали слезы. В раскрытом футляре лежало несколько латов и одна пятилатовая бумажка.

– Боря?!

Он опустил скрипку, испуганно посмотрел на меня.

– Ты давно таким образом на концерты ездишь? – растерянно спросил я.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Север и Юг
Север и Юг

Выросшая в зажиточной семье Маргарет вела комфортную жизнь привилегированного класса. Но когда ее отец перевез семью на север, ей пришлось приспосабливаться к жизни в Милтоне — городе, переживающем промышленную революцию.Маргарет ненавидит новых «хозяев жизни», а владелец хлопковой фабрики Джон Торнтон становится для нее настоящим олицетворением зла. Маргарет дает понять этому «вульгарному выскочке», что ему лучше держаться от нее на расстоянии. Джона же неудержимо влечет к Маргарет, да и она со временем чувствует все возрастающую симпатию к нему…Роман официально в России никогда не переводился и не издавался. Этот перевод выполнен переводчиком Валентиной Григорьевой, редакторами Helmi Saari (Елена Первушина) и mieleом и представлен на сайте A'propos… (http://www.apropospage.ru/).

Софья Валерьевна Ролдугина , Элизабет Гаскелл

Драматургия / Проза / Классическая проза / Славянское фэнтези / Зарубежная драматургия
Антон Райзер
Антон Райзер

Карл Филипп Мориц (1756–1793) – один из ключевых авторов немецкого Просвещения, зачинатель психологии как точной науки. «Он словно младший брат мой,» – с любовью писал о нем Гёте, взгляды которого на природу творчества подверглись существенному влиянию со стороны его младшего современника. «Антон Райзер» (закончен в 1790 году) – первый психологический роман в европейской литературе, несомненно, принадлежит к ее золотому фонду. Вымышленный герой повествования по сути – лишь маска автора, с редкой проницательностью описавшего экзистенциальные муки собственного взросления и поиски своего места во враждебном и равнодушном мире.Изданием этой книги восполняется досадный пробел, существовавший в представлении русского читателя о классической немецкой литературе XVIII века.

Карл Филипп Мориц

Проза / Классическая проза / Классическая проза XVII-XVIII веков / Европейская старинная литература / Древние книги