Читаем Critical Strike полностью

– Паяй! – снова потребовал я и протянул ему пинцет с тараканом. Находясь в состоянии аффекта, Арнис взял пинцет, паяльник, кусочек припоя и припаял спираль белого каления к стальному нерву – с одной стороны за усик, а с другой – за левую заднюю лапку.

– Там аргон нужен, чтобы горело, – бормотал Арнис. – Или вакуум, что-то такое… Но вообще как это так, что это за дерьмо?..

– Готово?

– Готово.

– Хочешь проверить?

– Что проверить?

– Где компьютер твой? За который кредит платить надо.

– Вон…

Я опустил батарею деструкции в сумку, подключил к ней стальной нерв, встал напротив компьютера и направил на него жезл. Правая рука за считанные секунды вспотела на выключателе: а что, если неправильно? Что, если не сработает? Что, если провал, ошибка?

– И что? – спросил медленно приходящий в себя Арнис.

Я надавил на выключатель.

Компьютер изошел фиолетово-синим огнем, засветился красным, зеленым, желтым – и пропал.

Я выключил жезл, и около минуты мы оба молчали. Потом Арнис встал, достал с полки папку с какими-то бумагами и долго в ней рылся. Вынул сигарету и закурил.

– Бумаги на кредит исчезли… – пробормотал он.

– Арнис, – тихо сказал я, – это не бумаги, это сам кредит исчез.

Ненастоящие вещи, купленные за ненастоящие, несуществующие деньги. Ненастоящие машины, квартиры, компьютеры, телевизоры и холодильники, ненастоящие дачи и мотоциклы, ненастоящие города и дороги.

Ненастоящие люди.

По статистике, только около двадцати процентов трудоспособного населения Латвии не живет в кредит.

Четырнадцатое Валентина

По тотему показывали нечто апокалиптическое: на заднем плане за духом-вестником были фотография верховного магистра Годманиса и фотография верховного президента Затлерса, расщепленные между собой черным зигзагом. Верховный президент Затлерс сообщил о своем недоверии к магистру Годманису. Верховный президент Затлерс усомнился в успешности его действий и его способности одолеть кризис.

– Плохо дело, – сказал я. – Как бы с магистром чего не стряслось.

Ящик поддержал меня, сходил в Супер Гетто и принес две двушки дешевого пива. Прибрал немного носки в своей комнате, сбросил одежду с кровати, позвал меня к себе. В логове Ящика было тесновато, чем-то пахло, но в целом – достаточно комфортно.

– Как ты думаешь, – спросил я у него, – можно ли человека взять в кредит?

Ящик задумался.

– Ну, человек – не вещь.

– Но все как-то соотносится. Есть же курс рубля к лату, лата к евро. Есть какой-то курс водки к словам, мыслей к действиям. Должен быть и курс между деньгами и человеком, а?

– Такое есть, – согласился Ящик. – Несколько лет назад было, не помню точно, когда. Мужики на льдине тонули, и их медики на вертолете вытащили. Потом на медиков надавили сверху: чего это вы вертолет использовали, дорого ведь. А те посчитали, выдали – сколько один полет на вертолете стоит, и сколько государство в одного человека за всю его жизнь вкладывает, сколько в деньгах. У них вышло двести тысяч лат за одного человека, ну а вертолет, конечно, дешевле.

Я все думал, что было бы, если бы я навел жезл на Арниса. После исчезновения компьютера, конечно, ничего бы не было, а если до? Если посветить Жезлом Северного Сияния на кого-нибудь, кто по уши застрял в кредитах? Нина говорила – человек редко обдумывает свои поступки, обычно просто живет как удобнее, какая сложилась ситуация – так и живет. Эволюционный механизм. Они ведь не виноваты, что кредиты давали практически на халяву. Надо брать, пока дают, вот они и брали. Набрали, блин, целый пузырь. Просто так сложилось, такая ситуация…

– У тебя денег можно занять? – спросил Ящик. – Четырнадцатое февраля скоро, а у меня уже почти месяц клиентов не было, без денег сижу. Не на что Элли подарок купить.

И ты туда же, Ящик. В долг.

– Можно, конечно, – сказал я. – Только нужно ли?

– Не, если ты сам в денежном напряге, то ладно. Ничего.

– Да я не об этом. Просто вся страна в кредитах, Ящик, все вокруг в кредит взято…

Ящик отхлебнул пива, достал свою индукционную машинку и грустно поводил ею куда-то в пустоту, будто бы нанося татуировку. Тут меня осенило.

– Кажется, я знаю, как твоя проблема решается, – с клиентами и подарком для Элли.

Ящику моя идея понравилась. Он даже рассмеялся.

– Как же я сам-то не додумался!

Дальше мы пили уже весело.


Впервые после камлания я решился свидеться с Маргаритой.

Четырнадцатое февраля племя справляло в квартире на Дзирциема: Ящик с Элли, Александр с какой-то новой подружкой, только Боря сказал, что у него очередной концерт и он не сможет. Я решил позвать на романтические посиделки Марго.

– Нет, – сказала она. – Ты же знаешь, я не люблю людей.

– Но ведь на камлание-то ты приходила…

– Разве?

Марго хитро улыбнулась, что-то за компом у себя переключила, начала печатать.

– Маргарита…

Она посмотрела на меня: ну что?

Мне нужны объяснения, – я поднял левую бровь. Марго тоже подняла, еще выше, чем я. У нее это получалось гораздо лучше. Нет, так не пойдет, покачал я головой. Давай уже объяснись. Марго засмеялась и вернулась к компьютеру.

– Сама напросилась!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Север и Юг
Север и Юг

Выросшая в зажиточной семье Маргарет вела комфортную жизнь привилегированного класса. Но когда ее отец перевез семью на север, ей пришлось приспосабливаться к жизни в Милтоне — городе, переживающем промышленную революцию.Маргарет ненавидит новых «хозяев жизни», а владелец хлопковой фабрики Джон Торнтон становится для нее настоящим олицетворением зла. Маргарет дает понять этому «вульгарному выскочке», что ему лучше держаться от нее на расстоянии. Джона же неудержимо влечет к Маргарет, да и она со временем чувствует все возрастающую симпатию к нему…Роман официально в России никогда не переводился и не издавался. Этот перевод выполнен переводчиком Валентиной Григорьевой, редакторами Helmi Saari (Елена Первушина) и mieleом и представлен на сайте A'propos… (http://www.apropospage.ru/).

Софья Валерьевна Ролдугина , Элизабет Гаскелл

Драматургия / Проза / Классическая проза / Славянское фэнтези / Зарубежная драматургия
Антон Райзер
Антон Райзер

Карл Филипп Мориц (1756–1793) – один из ключевых авторов немецкого Просвещения, зачинатель психологии как точной науки. «Он словно младший брат мой,» – с любовью писал о нем Гёте, взгляды которого на природу творчества подверглись существенному влиянию со стороны его младшего современника. «Антон Райзер» (закончен в 1790 году) – первый психологический роман в европейской литературе, несомненно, принадлежит к ее золотому фонду. Вымышленный герой повествования по сути – лишь маска автора, с редкой проницательностью описавшего экзистенциальные муки собственного взросления и поиски своего места во враждебном и равнодушном мире.Изданием этой книги восполняется досадный пробел, существовавший в представлении русского читателя о классической немецкой литературе XVIII века.

Карл Филипп Мориц

Проза / Классическая проза / Классическая проза XVII-XVIII веков / Европейская старинная литература / Древние книги