Читаем Данте Алигьери полностью

— Пусто, — пожаловался он. — Знаешь, друг, я мог бы объяснить тебе, в чем ты не прав, но у меня сегодня нет на это сил. Но завтра я обещаю высказать тебе свою точку зрения.

— Что ты сможешь мне объяснить? — отмахнулся Данте, собираясь уходить.

Толстяк схватил его за пояс и подтянул к себе, дыша зловонным перегаром:

— Обещаю. Завтра я растолкую тебе так, что ты поверишь. Клянусь.

— Христос сказал «не клянитесь». — Алигьери резко высвободил свой пояс. — Не знаю, что ты можешь сказать мне нового, пьянчуга. Мне пора.

Спустя пару дней Данте шел по улице, что-то сердито бормоча себе под нос. Пытался убедить себя, что Форезе давно пропил рассудок и он не услышит от него ничего стоящего. Но все же на следующий день завернул в переулок, где жил толстяк.

У дома собралась толпа оборванцев. Данте уловил словосочетание «жирные похороны». Морщась от необходимости разговаривать со всяким сбродом, он спросил:

— Умер кто-то?

Один из бродяг ответил ухмыльнувшись:

— Брат Большого Барона. Вот спорим: хорошо ли будут подавать милостыню, самого-то Барона выгнали, в опале он, значит.

Алигьери почти бегом покинул переулок, чувствуя, как холодная когтистая лапа тоски вцепляется прямо в сердце.

«И это ты хотел мне сказать? Нашел, что объяснять. Вот дурень-то», — мысленно повторял он раз за разом, словно Форезе мог его услышать.

Глава двадцать пятая

СВЯТЫНИ

Итак, если Данте и участвовал в изгнании своего друга, то только ради того, чтобы спасти родной город от интердикта. Здесь стоит разобраться подробнее, что такое интердикт и насколько тяжело сказывалось его наложение на городе и горожанах. К слову сказать, Флоренции пришлось все-таки испытать это наказание спустя более полувека после смерти нашего героя. Папа Григорий XI подвергнул город интердикту в марте 1376 года, когда происходила Война восьми святых[52].

Изначально термин «интердикт» (от латинского слова interdictum — запрет, запрещение) пришел из светских норм римского права.

Так назывался особый приказ римского претора, который существовал специально для разрешения спорных ситуаций в гражданско-правовых отношениях. Тогда претору оставалось только запретить одной из спорящих сторон совершать какие-то действия или, наоборот, принудить их к чему-либо. И запрещение, и приказ исполнялись сразу после их отдачи, за этим следили чиновники. Со временем преторы перестали заниматься подобными делами, передавая их непосредственно судьям. Интердикт в Римской империи применяли к самым разным видам разбирательств. Например, неправильное пользование общественными дорогами, реками, полями, даже могилами. Споры о содержании и воспитании детей, о законности построек и много всего другого.

При императоре Юстиниане с помощью интердикта защищалась частная собственность. Правда, иногда интердикт, предъявленный одним лицом для удержания своего владения, приводил к возвращению владения другой стороне. Это необычно для гражданского процесса; гражданский процесс вообще кончается или присуждением в пользу истца, или отказом в иске, но не присуждением в пользу ответчика. Также Юстинианов интердикт по поводу земельного участка — interdictum unde vi — был распространен на случай самовольного захвата недвижимости в отсутствие владельца.

В духовной сфере это явление тоже наблюдалось раньше распространения христианства. Уже в языческой поздней Античности известен запрет на посещение храма для определенного лица — interdictio ab ingressu ecclesiae.

Католическая церковь стала пользоваться термином «интердикт» при понтификате Иннокентия III (1198–1216), подразумевался запрет на церковную жизнь — полный или частичный. Интердикт мог быть индивидуальным, в этом случае его называли «малым персональным»; «большим местным» (interdictum locale generale), наложенным на целую область или страну; «малым местным» (interdictum localeparticulare), когда его накладывали на провинившиеся церкви, капеллы или даже алтари; «смешанным». Существовал и совсем экзотический вариант интердикта — «подвижный» (ambulatorium). Он автоматически накладывался на место, где пребывало лицо, находящееся под «малым персональным» интердиктом.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Житнухин , Анатолий Петрович Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Аркадий Иванович Кудря , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь , Марк Исаевич Копшицер

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги