— Тем лучше! — Заказчики радостно переглядывались.
— «…умрет от шкуры кабана», это как же? — задумался веронский рыцарь.
— Неважно. Главное — умрет, — прервал его второй.
…Тамплиеры сдержали свое слово. На следующий день мессир Алигьери, верхом на только что купленной лошади, покидал Венецию, направляясь в Париж. Он вез внушительный кошель за пазухой и легкий, удобный, но очень качественный меч на поясе для охраны богатства. Впрочем, в случае нападения разбойников поэту навряд ли удалось бы отбиться: грабители обычно ходят бандами, да и оружием владеют получше книжника. Однако Данте беспокоило другое. Деньги, тяжело колотившие ему в грудь, были заработаны неоднозначным, почти преступным образом. А еще он ехал в страну, правителя которой обрек на смерть или хотя бы намеревался это сделать. Теперь, когда давняя детская игра обрела такую зримую материальную цену, он сам в нее уже почти поверил.
Глава тридцать вторая. Призрак мечты
О пребывании нашего героя в Париже известно не намного больше, чем о его связях с тамплиерами. Но этот факт также считается бесспорным, правда, даты немного разнятся. Некоторые исследователи называют время с 1308 по 1310 год, другие думают, что парижский период продолжался не два года, а один — с 1309-го по 1310-й. Собственно, это не столь уж важно. Гораздо интереснее другое: что привело поэта в иноязычный город?
По словам Боккаччо: «…в Париже Данте выступал на многих диспутах и стяжал такую славу блеском своего гения, что тогдашние его слушатели и поныне рассказывают об этом с превеликим изумлением».
Зачем он выступал именно там? Разве мало ему было итальянских городов с их университетами?
Очевидно, да. Парижский университет, он же Сорбонна, расположившийся в Латинском квартале на левом берегу Сены, представлял собой полную противоположность учебным заведениям итальянских городов-республик.
Некоторые из них были духовными авторитетами для нашего героя. Уже одного этого хватило бы, наверное, чтобы поехать в Париж. Но и без личного присутствия великих уровень преподавания в Сорбонне, несомненно, был выше, чем в других университетах. Кстати, термин «Сорбонна» (фр.
Наш герой, несомненно, искал в Париже живительную интеллектуальную и духовную среду, но не только. Имелась и другая причина его поездки.
В трактате «Пир» есть такие строки: «…Я, как чужестранец, почти что нищий, исходил все пределы, куда только проникает родная речь». Он ходил — увы! — не в поисках новых впечатлений, а банально в поисках работы. Ему не раз приходилось исполнять обязанности секретаря или библиотекаря. И каждый раз что-то не получалось или складывалось лишь на время, потому что заказчик умирал или просто переставал нуждаться в его услугах. А для обретения нового рабочего места (как и сегодня!) требовалось хорошее резюме, такое, в котором бы способности соискателя были представлены в наиболее выгодном свете. В те времена рейтинг значительно повышался от участия в ученых диспутах, и Данте искал таких возможностей. Ему помогала феноменальная память, о которой сохранились свидетельства. Однажды во время одного из диспутов в Сорбонне против нашего героя выступили 14 (!) оппонентов, и каждый из них имел свои теологические обоснования. Он четко запоминал все выступления и, пользуясь их же формулировками, приводил блестящие контраргументы. Подобный опыт сравнивают с сеансом одновременной игры в шахматы.
Такой интеллектуальный рейтинг теперь был нужен Данте уж точно не ради удовлетворения амбиций и не только ради выживания. Он знал, что как только его дети достигнут пятнадцати лет, может встать вопрос о их изгнании из Флоренции, если только… если они публично не отрекутся от своего отца. Хотя иногда и это не спасало. Достоверной информации о связи Данте с семьей в годы изгнания не существует, но он, по-видимому, верил, что сыновья и дочь останутся верны ему. Тем не менее для него было крайне важно найти им надежное пристанище, вторую родину. В этом ему очень бы помогло широко известное, уважаемое имя, которое Данте и пытался, среди прочего, заслужить в Париже.