189
190
191
192
Там же. С. 208.193
Там же. С. 172–173.194
Там же. С. 183.195
Там же. С. 194.196
Там же. С. 167.1
Quelques heures de loisir à Toulchin par le Prince2
3
5
См.:6
См.: Поэзия декабристов. Л., 1950. С. 638–649; Декабристы. Поэзия. Л., 1975. T. 1. С. 384–391.7
См.:8
9
На следствии Барятинский назвал другую дату вступления в общество – 1821 г. (X, 256; 259). Однако это противоречит показаниям Барятинского от 3 апреля 1826 г., в которых он сообщает, что присутствовал на заседании Тульчинской управы сразу же после роспуска «Союза благоденствия» в январе 1821 г. Разумеется, на этом собрании Барятинский мог присутствовать только как член «Союза благоденствия», о прекращении деятельности которого шла речь. К тому же сам Барятинский не отрицал, что состоял в двух тайных обществах: «В первом обществе сии намерения были только известны некоторым членам; но я был тогда из младших, и мне сие не было открыто; но во втором обществе всем одинаково они должны быть известны, иначе не принимались члены» (X, 267). Мало интересуясь ранними декабристскими организациями, следователи не придали значения этому противоречию, и в «Алфавит декабристов» попала неточная дата – 1821 г. (Декабристы. Биографический справочник. М., 1988. С. 221). Точное время вступления Барятинского в тайное общество назвал на следствии Пестель – лето 1820 г. (IV, 177). Называя 1821 г., Барятинский, видимо, имел в виду начало своей активной деятельности в обществе. На протяжении почти всего 1820 г. Тульчинская управа, по показаниям Пестеля, бездействовала: «Устроение заседаний Думы завелось в конце 1820 года, месяца за два или полтора до назначения Московского съезда» (IV, 177).10
См.:11
12
Эти два стиха – перевод г. Карамзина (<14
Там же. С. 395 (комментарий Ю.М. Лотмана).15
16
17
Ср. у Пушкина в «Евгении Онегине»:(гл. 4, стих XXX).
18
Некоторые авторы утверждают, что эта ода аллегорическая: прекрасная Елена, по их мнению, Клеопатра, а Парис – сладострастный Антоний и т. д. (19
20
Жаргончик небольшого кружка21
См.:22
Современники почти единодушно отмечают мягкость и благородство характера Ивашева. Даже не расположенный к декабристам старик Н.И. Греч вынужден был признать в своих воспоминаниях, что Ивашев «пользовался во Второй армии репутацией самого благородного человека»