Оказалось, что да, срочное. Ганцзалин, которого Загорский оставил наблюдать за развеселой компанией князей и пролетариев, куда входил Оганезов, обнаружил нечто совершенно неожиданное.
– Наш безутешный Оганезов встретился с дамой, – сообщил он.
Однако, удивился статский советник. Только что умерла его любимая женщина, а он уж на сторону смотрит. Как сказал бы Шекспир, еще и башмаков не износил.
– Да, – согласился довольный Ганцзалин. – Наш пострел всех пострелял.
Загорский попросил подробностей, и подробности воспоследовали. Несколько часов назад Оганезов, сопровождаемый князем Дадиани, вышел из общежития и отправился в небольшое симпатичное кафе «Ласточка». Туда же вошел Ганцзалин и устроился в углу, у дальнего столика. Кавказские приятели заказали вина и десертов. Вино было полусладким, что сразу навело помощника на подозрения. Если бы компания ожидалась чисто мужская, они бы скорее стали пить что-то более мужественное, например коньяк или что-то в этом роде.
Так или иначе, подозрения Ганцзалина подтвердились очень скоро. В кафе вошла изящно одетая, хотя и не особенно красивая барышня лет, наверное, двадцати пяти.
Загорский поморщился: не особенно красивая – замечание неуместное по отношению к женщине. Это неделикатно, да и вообще, какое дело Ганцзалину до красоты посторонних барышень?
– Во-первых, я китаец, – отвечал Ганцзалин, – а китайцам всегда есть дело до красоты. Вся наша древняя культура стоит на любовании прекрасным…
Статский советник попросил не морочить ему голову фразами из путеводителей по Китаю. Он отлично знает современную китайскую культуру. Возможно, когда-то она и стояла на любовании прекрасным, а сейчас она стоит на том, как бы купить и продать повыгоднее и потуже набить себе живот.
– Да, – согласился помощник, – Китай нынче уже не тот. Но тут красота женщины имеет значение. У барышни и Оганезова явный романти́к. Точнее, симпатия с ее стороны. Он же, похоже, пока не определился. И я подумал: что наш писаный красавец делает рядом с такой скромной барышней?
Загорский задумался на несколько мгновений. А что, барышня действительно такая уж некрасивая?
– Как говорят в Китае, на́нькань, трудно смотреть, – отвечал помощник.
Понятно. А уверен ли Ганцзалин, что девушку интересует именно Оганезов? Может, у нее роман с князем? О, Ганцзалин совершенно уверен, он в этом деле собакой питался. Девушке нравится Оганезов, и очень нравится, тут не может быть никаких сомнений. Более того, есть тут еще одна странность. Помощнику показалось, что князь Дадиани во всей этой истории выступает чем-то вроде сводни. У него явно имеются какие-то отношения с барышней, однако отношения эти не романтические и не дружеские даже, а, скажем так, деловые.
– Тебе показалось, что Дадиани хочет свести Оганезова и барышню?
Именно так и показалось Ганцзалину. А если Ганцзалину что-то кажется, можете быть совершенно уверенными, что так оно и есть на самом деле.
– Это крайне любопытно, – заметил статский советник. – Ты узнал, что это за девушка?
Разумеется, он узнал. После обеда кавказцы проводили барышню до самого дома – красивого двухэтажного особняка. Ганцзалин расспросил тамошнего дворника, кто живет в этом доме. Оказалось, там обитает почтенное семейство Самохваловых. Барышня – дочь хозяина дома, купца второй гильдии Александра Самохвалова. Зовут ее Елизавета.
Тут, впрочем, в разговоре с дворником вышел некоторый затык, он никак не хотел выдавать Ганцзалину подробности самохваловской жизни.
– Вижу, хороший ты человек, хоть и желтый, как смертный грех, но ничего тебе больше не скажу, – упорствовал дворник.
Человек менее опытный, чем Ганцзалин, возможно, спасовал бы перед таким упорством, но помощник Загорского, по его собственным словам, был тертым калачом. Выход нашелся почти сразу: он решил подпоить дворника.
– Водка – великая вещь, – заметил довольный собой Ганцзалин. – Каждый шпион, отправляясь на задание, обязан иметь с собой бутылку водки, а лучше – ведро.
После обильных возлияний дворник все-таки разговорился. Оказалось, семейство Самохваловых, несмотря на почтенность свою и состоятельность, находится в крайне неудобных жизненных обстоятельствах. Их единственная дочка, достигшая уже двадцати пяти лет от роду, никак не может выйти замуж.
– Убеждения? – спросил статский советник, знавший, что некоторые современные барышни вовсе не желают связывать себя узами брака.
– Изъяны, – отвечал китаец.
Загорский пожал плечами. Даже самая некрасивая девушка, если дать за ней приличное приданое, всегда имеет возможность найти свое счастье. Неужели Самохваловы жалеют приданого для единственной дочки?
Конечно нет, отвечал Ганцзалин, для дочки они не пожалеют ничего. Но дело не только во внешности. Дочка больна каким-то психическим заболеванием – каким именно, дворник не знает. Известно только, что иногда, хоть и нечасто, у нее случаются припадки.
– Да, это дело куда более серьезное, – согласился Нестор Васильевич. – Впрочем, при надлежащем врачебном присмотре, вероятно, и такие барышни не останутся без мужского внимания.