Мир перевернулся в глазах Ники, ухнул, крякнул и, словно медведь, повалился на нее и придавил к земле всей своей смрадной, страшной тушей. Ужас обволок девушку, погасил свет в глазах, забил горло черным дымом. Как сквозь сон слушала она слова хозяйки, металлический ее, чеканный голос выплевывал эти слова, как станок на заводе выплевывает твердые железные болванки.
– Знаю, что ты девка, – слова-болванки били в Нику, прямо в лоб, прожигали череп, вертелись в мозгу, как гранаты, перед тем как взорваться. – Знаю, что соблазнила мужа… Разорвать бы тебя на части, к телеге привязать…
Из речей хозяйкиных стало ясно, что Морозова почти сразу, как увидела Никанора, поняла, что дело тут нечисто. Некоторое время незаметно наблюдала за ним, чтобы утвердиться в своих подозрениях. Даже горничную свою, Дуняшу, подослала – поглядеть, как будет мальчишка на ее прелести реагировать. Мальчишка оказался крепок, как кремень, – хоть десять Дуняш перед ним разложи, бровью не поведет. Тогда хозяйка велела горничной пойти на решительный штурм. Однако ловкий Никанор и тут вывернулся, заявил, что он скопец. В эту версию Морозова совсем было поверила, потому что она многое объясняла в Никаноре – и высокий его голос, и некоторую женственность повадок, да и, что ни говори, хотелось ей в это поверить. Но все же полностью успокоиться не могла.
И когда в дом явился доктор Селивановский – осмотреть захворавшего камердинера, – она не выдержала, подстерегла врача. Пораженный проницательностью Зинаиды Григорьевны, тот долго отнекиваться не стал и признал, что осмотренный им Никанор на самом деле является девкой. Правда, на душе у нее на недолгое время полегчало: Морозов и сам не знал, что камердинер у него женского пола, только в мужское переодет.
Тут же она решила выгнать эту змею малолетнюю с треском. Но сделала ошибку, пошла напрямик. Выдумала какой-то несущественный повод и попросила мужа уволить Никанора. И тут Савва встал неожиданно твердо. Парень, сказал, мне жизнь спас, а я его на улицу выброшу? Нет, нет и нет.
Некоторое время она еще терзалась неизвестностью, гадая, откуда в муже такая твердость. Но очень скоро стало ясно, что змея Никанор…
– Как, кстати, твое настоящее имя? – перебила Морозова сама себя.
– Ника, – еле слышно проговорила девушка, сгорая от стыда и не смея поднять глаза на хозяйку.
– Ишь ты, как греческую богиню победы, – фыркнула Зинаида Григорьевна и продолжала.
Да, так вот, стало ясно, что змея Ника добилась-таки своего, и Савва попал в ее сети…
Тут наконец Ника немного пришла в себя и, собрав все силы, пискнула решительно:
– Не было у нас ничего!
Зинаида Григорьевна осеклась на полуслове и поглядела на Нику. Чего именно не было?
– Ничего не было, – храбро повторила Ника.
– Хочешь сказать, он до сих пор не знает, что ты девка? – прищурилась хозяйка.
– Нет, – покачала Ника головой, – этого не скажу, знает. Но все равно, даже и пальцем меня тронуть не пытался. Девушка я. Невинная. А если не верите, пусть ваш доктор меня осмотрит. Даю свое согласие.
Некоторое время Морозова с сомнением разглядывала барышню. Но, видимо, в лице Никином такая выразилась убежденность и искренность, что хозяйка заколебалась. Подумав, хмуро заметила, что при необходимости и доктора привлечет. Вот только вопрос, если Ника хозяина как женщина не интересует, что же он ее в доме до сих пор держит, почему не выгнал, когда узнал, кто она?
– Нельзя мне обратно на Хитровку, – отвечала Ника. – Я Шило предала. Убьют меня там. А идти мне больше некуда. Вот я и попросила Савву Тимофеевича не гнать меня из дому.
Хозяйка хмыкнула. Подошла к ней, взяла обеими руками за голову.
– Гляди в глаза, – сказала. – Гляди, не отводи взгляда!
Взгляд хозяйкин – тяжелый, подозрительный – Ника выдержала.
– Похоже, не врешь, – сказала Зинаида Григорьевна. – Похоже, правду говоришь.
Отошла, села в кресло, задумалась. Постепенно злые морщины на лице ее разгладились, она смотрела теперь куда спокойнее и казалась почти довольной. Наконец перевела взгляд на Нику, усмехнулась.
– Каких только чудес на свете не бывает, – сказала она задумчиво, – каких только чудес…
Подумав еще немного, Морозова приняла парадоксальное, но, наверное, единственно возможное в этих обстоятельствах решение: оставить все как есть.
– У Саввы Тимофеевича, – объяснила она Нике, – обостренное чувство долга. Если он знает, что ты ему жизнь спасла, так он лучше вдребезги разобьется, а тебя не выдаст. Ну, может, оно и к лучшему. Если ты девка честная, так опасности от тебя никакой не будет, только польза. Но если вздумаешь соблазнить его…
– Да не вздумаю я! – горячо воскликнула Ника. – Я в другого влюбленная.
– Ишь ты, – засмеялась Зинаида, – в другого. И кто же этот другой? Шаромыжник молодой с Хитрова рынка?
– Примерно так, – потупилась Ника. – Только он об этом пока даже не знает…