Читаем Детектив и политика 1991 №5 полностью

Курок кольта был взведен. На губах у Жакмеля играла скверная улыбка. Сжимая рукоятки своих револьверов, оба его телохранителя не отрывали глаз от ворот кладбища. Нисколько не беспокоясь, что их могут заметить. Когда в Порт-о-Пренсе видят человека с револьвером, ему не задают вопросов. Болота по обе стороны дороги в Ибо-Бич полны трупами тех, кто пренебрег этим жизненно важным правилом.

Эстиме Жоликёр бросил взгляд на пустынную аллею. Сторож ушел в свою будку у центрального входа, который находился слишком далеко от мавзолея: криков там не услышать. Эстиме покосился на свой револьвер. До него было метра три. Он наконец опустил руку, в которой сжимал кисть, и с трудом выговорил:

— Чего ты хочешь?

Габриэль Жакмель надвинулся на него:

— Знаешь, что он сказал мне однажды по телефону? Что я сам принесу ему свою голову! Ну так вот — я пришел за его головой… и теперь всем буду ее показывать… Открывай!

Капли пота выступили на лбу у Эстиме Жоликёра. Это было хуже святотатства. Как все гаитяне, он был вудуистом[2] и, подобно многим сторонникам Дювалье, верил, что «папа Док» продолжает преследовать своих врагов — но уже в виде зомби[3]. Однако для этого труп его должен был оставаться в целости.

— Клянусь дювальеристской революцией, ключ ты не получишь! — с достоинством ответил Эстиме.

Улыбка сошла с лица Габриэля Жакмеля.

— Болван! — сказал он и, слегка повернув голову, позвал:

— Тома!

Телохранитель в темных очках устремился вперед как раз в тот момент, когда Эстиме Жоликёр, бросившись к своему револьверу, уже ухватился за его рукоятку. Но вытащить его из кобуры Он не успел. Перед его глазами блеснуло лезвие мачете, выхваченного Тома из штанины брюк. Эстиме почувствовал ожог в горле, но не смог даже вскрикнуть: из его перерезанной артерии забил фонтан крови, забрызгавшей Габриэля Жакмеля, и Жоликёр повалился набок. Его тело передернуло судорогой. Для того чтобы увеличить рану, Тома пнул ногой его голову и нанес еще один удар, почти отделивший ее от туловища. Затем поднял револьвер убитого и засунул его себе за пояс.

— Быстрее! — приказал Жакмель.

Тома вывернул карманы брюк Эстиме Жоликёра и, найдя маленький плоский ключ, протянул его своему шефу. Тот взбежал по ступенькам мавзолея, вставил ключ в замочную скважину и повернул в замке. Сжимая в руке мачете, Тома последовал за ним, пока его тощий приятель за ноги оттаскивал труп в укромное место. В центре аллеи осталась только огромная лужа крови. Закончив свое дело, второй телохранитель вошел в мавзолей, закрыв за собой дверь. Габриэль Жакмель и Тома наклонились над каменной надгробной плитой и ухватились за ее края. От напряжения лица их перекосились; оба тяжело дышали.

— Давай! — скомандовал Жакмель.

Оба напружинились. Вдруг Тома, выругавшись, отпустил плиту: засунутый за пояс револьвер сильно вдавился ему в живот. С вытаращенными глазами Жакмель изо всех сил напряг мускулы. Плита сдвинулась на несколько сантиметров. Жакмель выпрямился с торжествующим криком. Полученная им информация была точной: плиту еще не зацементировали!

Тома и второй телохранитель — Люк — с воодушевлением бросились на помощь своему хозяину. Втроем они отодвинули плиту в сторону. Увидев гроб, Габриэль Жакмель злорадно ухмыльнулся. Наконец-то, благополучно ускользнув от ищеек «папы Дока», он брал реванш! Теперь все на Гаити узнают, что у него находится голова Франсуа Дювалье!

— Отрезай осторожно, а то еще сделаешь ему больно! — насмешливо сказал он Тома.

В минуту торжества он мог позволить себе немного расслабиться.

— Тихо! — вдруг прошептал Люк.

Все трое замерли. Выждав несколько секунд, Тома осторожно подкрался к двери и чуть приоткрыл ее: снаружи, глядя на мавзолей, неподвижно стояла молодая, экзальтированная миловидная негритянка с тонкими чертами лица. На ней были типичные для деревенских девушек тюрбан и короткое платье, оставляющее открытыми тонкие мускулистые ноги. Губы ее беззвучно шевелились: она молилась.

Габриэль Жакмель вытянул вперед голову, сжимая рукоятку кольта. От накатившей волны ярости его толстые губы задрожали и разошлись в хищном оскале. Как ему хотелось размозжить голову этой идиотке!

Девушка продолжала пожирать глазами мавзолей пожизненного президента. Уходить она явно не собиралась. Для троих человек в мавзолее каждая лишняя секунда была чревата смертельной опасностью. От бешенства лицо у Жакмеля свела судорога. Он шепнул Тома:

— Прикончи ее — быстро!

Но действовать следовало осторожно: если девушка поднимет крик и бросится бежать к выходу, то непременно всполошит находящихся поблизости тонтон-макутов. Тогда шофер, ожидающий их в машине, укатит прочь, а на кладбище примчатся все полицейские Порт-о-Пренса. Самые ярые дювальеристы давно дали клятву, что, попадись Габриэль Жакмель им в руки, они заживо сдерут с него кожу щипцами.

Тома засунул свой липкий от крови мачете в штанину и, стараясь выглядеть непринужденно, толкнул дверь мавзолея и вышел. Девушка сцепила пальцы и издала сдавленный крик. От страха ноги у нее словно приросли к земле. Тома подскочил к ней и схватил ее за руку:

Перейти на страницу:

Все книги серии Детектив и политика

Ступени
Ступени

Следственная бригада Прокуратуры СССР вот уже несколько лет занимается разоблачением взяточничества. Дело, окрещенное «узбекским», своими рамками совпадает с государственными границами державы. При Сталине и Брежневе подобное расследование было бы невозможным.Сегодня почки коррупции обнаружены практически повсюду. Но все равно, многим хочется локализовать вскрытое, обозвав дело «узбекским». Кое-кому хотелось бы переодеть только-только обнаружившуюся систему тотального взяточничества в стеганый халат и цветастую тюбетейку — местные, мол, реалии.Это расследование многим кажется неудобным. Поэтому-то, быть может, и прикрепили к нему, повторим, ярлык «узбекского». Как когда-то стало «узбекским» из «бухарского». А «бухарским» из «музаффаровского». Ведь титулованным мздоимцам нежелательно, чтобы оно превратилось в «московское».

Евгений Юрьевич Додолев , Тельман Хоренович Гдлян

Детективы / Публицистика / Прочие Детективы / Документальное

Похожие книги

Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Россия между революцией и контрреволюцией. Холодный восточный ветер 4
Россия между революцией и контрреволюцией. Холодный восточный ветер 4

Четвертое, расширенное и дополненное издание культовой книги выдающегося русского историка Андрея Фурсова — взгляд на Россию сквозь призму тех катаклизмов 2020–2021 годов, что происходит в мире, и, в то же время — русский взгляд на мир. «Холодный восточный ветер» — это символ здоровой силы, необходимой для уничтожения грязи и гнили, скопившейся, как в мире, так и в России и в мире за последние годы. Нет никаких сомнений, что этот ветер может придти только с Востока — больше ему взяться неоткуда.Нарастающие массовые протесты на постсоветском пространстве — от Хабаровска до Беларуси, обусловленные экономическими, социо-демографическими, культурно-психологическими и иными факторами, требуют серьёзной модификации алгоритма поведения властных элит. Новая эпоха потребует новую элиту — не факт, что она будет лучше; факт, однако, в том, что постсоветика своё отработала. Сможет ли она нырнуть в котёл исторических возможностей и вынырнуть «добрым молодцем» или произойдёт «бух в котёл, и там сварился» — вопрос открытый. Любой ответ на него принесёт всем нам много-много непокою. Ответ во многом зависит от нас, от того, насколько народ и власть будут едины и готовы в едином порыве рвануть вперёд, «гремя огнём, сверкая блеском стали».

Андрей Ильич Фурсов

Публицистика