– Ну вот Он однажды проснулся, осознал, что Он есть, что вокруг все вот такое, вот так устроено, вот так выглядит, вот такие у Него возможности все это менять. Но что Я такое? Неизвестно. И спросить не у кого – нет никого, кто знает.
– Тогда кто же Он? Сама Вселенная? Это она однажды проснулась?
– Не знаю, может быть. Но если это так, тогда по крайней мере понятно, что мы сами такое и почему все так. И зачем все это вообще.
– Да? Вот прямо все сразу и понятно?
– Ну конечно! Ему же или ей тогда надо как-то ту же самую задачу решать: я есть, это ясно, но что я вообще такое? А как решать? Вокруг – множество черных ящиков: делаешь так – получается вот это. Ну и вот – мы: одна из исследовательских лабораторий.
– Мы – это Земля? Человечество? – уточнила я.
– Ну да, конечно. Все вместе и каждый по отдельности – мы что-то вроде исследовательских дронов, которые мы запускаем, чтобы они для нас кое-чего делали, или посмотрели, или другую информацию собрали. Вот и Оно нас «запустило». Мы – инструменты.
– А как насчет биологической эволюции, в результате которой мы вроде бы и появились?
– Так у Него же времени много, Оно ж наверняка в других измерениях живет, – непринужденно сказал Володя. – Планковские единицы, знаете? Совсем как бы к нашей повседневной жизни отношения не имеют. Ну и у Него как-то так. Вот столько времени понадобилось, чтобы качественные дроны изготовить и запустить. И ничего страшного. И понятно, что мы накапливаем и передаем информацию и другой опыт, и изнашиваемся, и какие-то поощрения нам за нашу активность проектом предусмотрены…
– А вот чего нам не предусмотрено, так это стабильности и покоя… – подхватила я. – Не фиг и пытаться…
– Да-да, и если мы их вдруг своей свободной волей все-таки достигнем, то Вселенная эту программу, несомненно, просто закроет, – засмеялся Володя.
– Но до этого явно еще далеко, и, что интересно, проблема добра и зла в этой гипотезе снимается совершенно, потому что черный ящик не может быть добрым или злым…
– Он может быть только эффективным или неэффективным в плане решения поставленной задачи.
– И главное здесь, чтобы все как-то крутилось, сталкивалось между собой, и Оно, тогда получается, даже не наблюдает за всем этим, а просто…
– Оно просто аккумулирует это все.
– А вот вопросы этики, морали и всего такого?
– Так это Оно явно тоже исследует. Мы можем судить по тому, что исследуем это сами.
– То есть Ему все это не чуждо?
– Оно не знает. Но надо же всё проверить… Я думаю, что где-то есть лаборатории, которые работают без морали…
– А где-то тогда – без материальной цивилизации, чисто «в духе», ну, или, там, в энергии. Чтобы чистота эксперимента.
– Точно! Об этом я не подумал…
Под конец я не удержалась:
– Володя, а где ты учишься? В школе? В институте? На кого?
(Почему-то у меня возникла гипотеза о педагогическом институте.)
– Я учусь в училище, на столяра-краснодеревщика. Последний курс. А отец у меня – плотник. (Я мысленно взвыла от восторга, но не стала смущать парня ерническими высказываниями и параллелями.) Я с детства с деревом и уже третий год в отцовской бригаде работаю. (Мозоли!) Мне очень нравится.
– Володя, ты классный! – искренне сказала я юноше на прощание. – И мне кажется, что мы с тобой здо́рово поговорили.
Володя кивнул и смущенно улыбнулся.
Разумеется, я знаю о гипотезе: «Человечество, люди – это орудие, с помощью которого Вселенная познает саму себя». Но – точка истины для дамы с лекции: мне было с Володей захватывающе интересно, интересна его собственная личность и его собственные, самостоятельно выстроившие эту гипотезу мозги. Интересен разговор с ним, перебрасывание репликами.
Уважаемые читатели, а когда вам бывает интересно (именно интересно!) со своими детьми? И бывает ли вообще?
Изношенное платье
– Самое обидное в том, что мы готовились! – женщина страдальчески сдвинула брови и одновременно подняла взгляд к потолку, как будто кто-то там наверху должен был учесть факт их подготовки и сделать какую-то скидку, но почему-то не учел и не сделал. – Мы все образованные, культурные люди и понимаем: подросток – это очень непросто. Это перестройка, это физическая и эмоциональная нестабильность…
Если я правильно понимала ситуацию, подросток, о котором шла речь, сидел прямо напротив меня, на стуле, подобрав под себя ноги в красных кедах и иногда кидая на меня быстрые взгляды. Это была девочка лет четырнадцати-пятнадцати на вид, с длинной косой челкой, закрывающей пол-лица, и очень коротко подстриженным затылком. Стрижка ей шла, придавала капризно-озорной вид. Я приготовилась выслушать стандартный набор родительско-подростковых «терок»: не слушается, грубит, успеваемость поехала вниз, по ночам либо гуляет, либо сидит в социальных сетях, сделала татуировку, недавно нашли сигареты…