Празднуют великий триумф (маленькие собачки, боясь, что их заставят участвовать, прячутся под мебелью). Какая только музыка не звучит – от утонченной японской, под которую танцуют в красных штанах с белыми полосами, до самой варварской, под которую можно плясать нагишом. Объявлен всеобщий мир, и Армез под именем Армеза I избран императором Всего сада. Гвардия выстроилась в каре перед дворцом (бывший кукольный домик), над которым водружают интернациональный флаг синего цвета, и наконец перед подданными предстает сам император, стопы которого попирают черепашку по прозвищу Розали. Марсель чувствует, что должен поведать о своем триумфе саду. Он выходит в золотящийся теплый вечер. Но как же сегодня все странно! Должно быть, наверху тоже играли, на небе сплошной беспорядок; оно здесь, рядом, переходит, соединяется незримо с землею. Небесные горы валятся одна на другую. Отрог, выступающий первым, словно мыс огромного корабля, прокладывает путь в золотом океане. За ним следуют высокие скалы, повсюду пробитые пушечными снарядами, а далее, далее сверкает лиловое море. Одни горы напоминают длинные, плоские, заостренные водоросли, другие горы – пористые, и видно, что за ними идет состязание неведомых солнц. Третьи же хранят далекие горизонты, они цвета чернее ночи и увенчаны ужасом, они заставляют думать о скрижалях Завета. Сам воздух вокруг Марселя полон чего то странного, каких-то геометрических конструкций, составленных из сияющих плоскостей и лучей солнца. Дом, крыльцо и на крыльце Марсель находятся прямо посреди неба, и где-то, в самой глубине бездны, растянулся Валентин, он вроде бы спит, но вот, приветствуя маленького хозяина, поднимает красивую косматую голову.
И, спустившись в сад, Марсель чувствует, что идет по небу. Солнечный луч падает на их треугольный остров, откуда в давно минувшие времена цивилизация распространилась по всему миру. Другие три луча высветили колонны кипарисов, что охраняют бассейн. Еще один луч пронизал аллею, Марсель отворачивается, чтобы случайно его не спугнуть. Лучи пустились в гущу девственного леса. И вот еще один луч взбирается по стене.
Марсель оглядывает свою империю, стоившую таких трудов, один уголок за другим. Безусловно, вместе с каникулами заканчивается великая эпоха. Он думает о своих главнокомандующих, которые отныне будут именоваться императорами. Конечно же он заберет их с собой в коллеж. Он отыщет для них место. Он спрашивает себя, будут ли новые императоры столь же отважны, как их предшественники, пусть их и звали прежде всего лишь главнокомандующими. О бессмертная жертва Великого д’Армеза! О тот, кто первым стоял на краю бадьи, в которой вода поет на языке жителей Подземелья!.. О тот, кто провел целую ночь посреди пруда, на виду у водяных чудищ, с мечом в руках стоя на листе кувшинки…
Эпилог
Старое ландо сетует, скрипит, но потихоньку, учтиво, дабы не потерять достоинства «хозяйской кареты». Дорога поднимается в гору. Лошади идут шагом. В закрытом ландо жарко. Папа и мама расположились на заднем сиденье, напротив устроились Марсель с Франсуазой (Франсуазу взяли проехаться до города, чтобы она могла развлечься и составить компанию для Марселя, когда взрослые будут заняты багажом).
– Марсель, ты спишь? – спрашивает мама.
Ответа нет.
– Эй, Марсель! Ты спишь? – спрашивает папа.
– Да, плю! – вскрикивает Марсель и открывает глаза.
Он хотел открыть их через пять минут, чтобы посмотреть, где именно проезжает ландо и угадал ли он место. Он снова закрывает глаза и снова начинает считать пять раз по шестьдесят. Что, родители так и будут всю жизнь вмешиваться в то, что касается только его, а их не касается? В коллеже будет хотя бы спокойно. Он рад, что покидает дом. Он многого ждет от коллежа.
Так, где мы? Наверное, проезжаем мимо деревушки, что все пытается идти вдоль дороги, но вскоре останавливается. Нас приветствует кузничный шум. Уже позади дребезжит чья-то тележка. Теперь проезжаем под прохладными сводами деревьев, ветки царапают крышу, хватают на миг кнут кучера. И вновь красный свет под веками сообщает Марселю, что вокруг равнина, освещенная ярким солнцем.
Он думает о прошедших каникулах. Думает о том, как они закончились.
Артур, прощаясь, сказал ему:
– Что ж, до свиданья, месье Марсель.
– Почему ты не говоришь мне «ты»?
– Ох! Знамо дело, теперь, когда вы идете в коллеж в Париже, вас надо звать «месье», вот я и буду вас так звать, месье. Папа говорит, что так лучше.