– Так ведь я не чужой, дитя. Я же был у вас в гостях и ел вашу пищу. Я твой друг. Впусти меня. – Витраж искажал его улыбающийся рот, делая его похожим на широкую, разверзнутую пасть, Розик в кармане отчаянно замотал головой, и Сурайе захотелось, чтобы её сердце стучало потише. – Нелегко общаться с тобой через дверь, милая, – продолжил паванг шёлковым, вкрадчивым голосом. – Может, ты её хотя бы приоткроешь? Самую малость? Я лишь скажу тебе пару слов. – Сурайя крепко зажмурилась и вспомнила сотню маленьких злобных глаз, глядевших ей прямо в душу. Паванг за порогом вздохнул. – Ну что ж. Значит, я вернусь, когда твоя мать будет дома. – Он наклонился вперёд, и его губы оказались возле щели у стены, поэтому он зашептал чуть ли не в самое ухо Сурайе: – Знаешь, ты должна мне доверять. Всё, что я делаю, идёт тебе во благо. И переча мне, ты себе не поможешь. – Сурайя стояла как вкопанная, ладони были холодными и липкими. Сердце билось так часто, словно вот-вот вырвется из груди. Паванг выпрямился. – Ладно, – произнёс он бодро. – Увидимся в другой раз! – И он ушёл не оглядываясь.
Цзин тихонько вышла из комнаты Сурайи, где пряталась, боясь, что её поймают за прогуливанием:
– Кто это был?
Сурайя вытерла пот со лба и попыталась разжать холодные пальцы страха, стиснувшие сердце. Розик прыгнул из кармана к ней на плечо и уткнулся крошечной головой ей в бледную щёку.
– Причина, по которой нам нужно как можно скорее придумать план.
– Ладно, – сказала Цзин, выуживая из рюкзака телефон. Она старательно избегала взгляда Сурайи, открывая поисковик. Цзин редко пользовалась своим смартфоном в компании подруги. Более того: она старалась даже не упоминать о нём при ней. Как-то давно Сурайя дулась, что ей никак не купят одну из тех златовласых Барби, с которыми часами играли другие девочки. Тогда мама усадила её и объяснила, что все люди делятся на имущих, неимущих и тех, кто имеет достаточно, чтобы сводить концы с концами. «Это про нас, – сказала мама. – Мы имеем достаточно, чтобы нам хватало на жизнь. Но не на излишества, которые могут позволить себе другие. Понимаешь?» – «Понимаю», – ответила тогда Сурайя. И она в самом деле поняла. Поняла, что телефон могут позволить себе лишь «имущие» и что Цзин из их числа. Но от осознания того, насколько у неё всего больше, подруге было неловко (возможно, даже немного совестно), хотя для самой Сурайи это не имело особого значения. А сейчас было важно найти лучший способ помочь Розику. И если телефон Цзин мог этому поспособствовать, тем лучше. – Сначала нужно выяснить, откуда ты, Розик. Су, ты знаешь, где жила твоя бабушка?
Сурайя покачала головой, щёки залились горячей краской.
– Я узнала, что у меня есть бабушка, когда мне было около пяти. Мама никогда о ней не говорит, – Сурайя, сама того не желая, прочла тысячу разных вопросов в линиях на лбу Цзин, пока та смотрела на экран смартфона в ожидании, когда приложение загрузится.
– Ладно, забудь, – вздохнула Цзин. – Мелочь. Мы и сами можем это выяснить. У этой штуковины есть какие-нибудь соображения?
– Хватит его так называть! Он Розик.
К счастью, Розик проигнорировал выпад Цзин и, поразмышляв некоторое время над её вопросом, наконец заговорил:
Сурайя передала это Цзин, которая вздохнула, выстукивая пальцем по экрану телефона:
– Спасибо за информацию. Хотя я надеялась на что-то посерьёзнее. Вроде названия города, или штата, или достопримечательностей посущественнее, помимо всяких фруктовых деревьев и мечети с синим куполом. Я почти на сто процентов уверена, что такая есть в каждом малайском кампунге…
– Может, у мамы сохранились старые письма, – предположила Сурайя. – Могу поискать у неё на столе.
– Это уже что-то, – согласилась Цзин. – Идём посмотрим.
Дверь в мамину комнату была закрыта. Она была закрыта всегда: в комнате мама или нет, дома или отсутствует. Так было с раннего детства Сурайи. Закрытая дверь недвусмысленно говорила: «НЕ ВХОДИ. ТЕБЕ ЗДЕСЬ НЕЧЕГО ДЕЛАТЬ». До сих пор ей и в голову не приходило ослушаться.