– Ну? – Цзин, которая врывалась в комнату матери, когда ей заблагорассудится (порой даже не постучав), замешательство Сурайи было непонятно. – Открывай же!
– Погоди.
– Что не так? – Сурайя не могла объяснить, каких усилий ей стоит даже коснуться ручки двери. Не говоря уж о том, чтобы открыть. «ТЕБЕ ЗДЕСЬ НЕЧЕГО ДЕЛАТЬ». – Заело? Дай я попробую. – Сурайя не успела вставить и слово, как Цзин распахнула дверь настежь.
На мгновение у девочки перехватило дыхание. До этого она видела мамину комнату лишь краешком глаза. Вот так сразу очутиться внутри было всё равно что выпить десять кока-кол кряду, тогда как за всю жизнь ей разрешалось сделать лишь несколько глотков («Слишком много сахара», – фыркала мама, когда они проходили мимо заманчивых красных баночек в местном супермаркете). Сурайя не знала, что делать: поддаться желанию выпить каждую мелкую деталь большими болезненными глотками – или повернуться ко всему этому великолепию спиной и просто уйти.
Цзин позади неё ждала. Казалось, она понимала, что первой ступить в комнату должна Сурайя.
Сурайя глубоко вдохнула.
– Ну, – бросила она через плечо, – ребята, вы идёте или как?
А затем перешагнула через порог.
Окна в маминой комнате были закрыты, шторы плотно задёрнуты. Свет, отважно пробивающийся сквозь фильтр из коричневого хлопка, заливал помещение тусклой сепией. Вместе с неподвижным спёртым воздухом это создавало эффект старины. Казалось, будто время остановилось здесь много лет назад.
Не зная, чего ожидать, Сурайя всё же думала, что мамина комната будет, во всяком случае, скромной и безукоризненно прибранной, точь-в-точь как сама хозяйка. Однако помещение оказалось нисколечко на неё не похожим. Сложенные ненадёжными стопками книги доходили Сурайе до талии. Бумаги робко выглядывали из ящиков, в которые их затолкали. Одежда скомканной кучей лежала сбоку кровати, единственное свободное место на которой было отмечено продавленным матрасом и мятыми простынями. Вещи, которые мама носила вчера, теперь валялись по всей комнате так, словно повзрослевшие Гензель или Гретель побросали их вместо крошек, чтобы найти дорогу домой.
«ТЕБЕ ЗДЕСЬ НЕЧЕГО ДЕЛАТЬ».
– Огооооооооооо, – выдохнула Цзин рядом с ней. – То есть гм. Откуда начнём?
Сурайя колебалась.
Словно догадавшись, каково ей сейчас, Розик заговорил:
Получив указания, Цзин принялась с энтузиазмом рыться в шкафу, бормоча при этом себе под нос.
– Вау, – услышала Сурайя, а затем: – Так тоже можно было?
Сурайя тем временем опустилась на пол между кучами других книг и бумаг и принялась их просматривать. Казалось, на это ушла целая вечность. Чего они только не обнаружили: и любовные романы с фривольными обложками (Сурайя и не подозревала, что мама читает такое); и наряды с вышедшими из моды гигантскими подплечниками; и несколько пар пыльных туфель из уже облезающей искусственной кожи ярких расцветок на каблуках. Пока Сурайя разбирала свои кучи, Цзин продолжала исследовать шкаф, Розик переключился на стоящие друг на друге картонные коробки рядом со стеллажом.
Сурайя повернулась посмотреть на стоящий у стены комод. Невзрачный предмет мебели из тёмного дерева с четырьмя рядами узких ящиков и ротанговой корзиной наверху, заполненной всевозможными баночками и скляночками. «Викс Вапо Руб», «Тигровый бальзам», лечебное масло и скрюченные старые блистеры с ибупрофеном с одной-двумя таблетками в пластиковых углублениях.
Первые три ящика были доверху забиты макулатурой. Это были счета, пожелтевшие вырезки из старых газет, каталоги в полиэтиленовых обёртках, пришедшие по почте (обложки сулили невероятно выгодные покупки посуды, платьев, которые можно носить пятью разными способами, и салфеток с чудесными впитывающими свойствами), пустые обёртки от фастфуда, засунутые между всем прочим, словно мама стыдилась, что съела их содержимое. Сурайя тихо перебирала весь этот мусор, пока Цзин шуршала и гремела сзади.
Последний ящик никак не открывался.
Сурайя и дёргала, и тянула – однако он лишь поддразнивал её: подавался самую малость и тут же отказывался сдвинуться дальше, упрямый и непреклонный.
– Что же там внутри? – пробормотала она, вытирая пот со лба.