один на другого смотрели операторы.
Упал, опрокинувшись, чей-то стул,
сверху нарастал непонятный гул.
Еле не сорвавшись с петель
в щитовую открылась дверь.
В ожидании гробовой развязки,
как страх из детской сказки,
с грохотом и шумом
к операторам влетел Олег,
своим внешним видом
напугал у пульта всех.
"Оператор Топтунов!
Срочно глуши реактор!
Там... в центральном зале...
на "пятачке", на ядерном столе
свинцовые плиты биозащиты,
как всадники на лошадях верхом,
на метр вверх подпрыгивают,
стены дрожат кругом.
Там в реакторном... ужас! Там беда!
В жизни такое не видел никогда!"
Топтунов в растерянности,
чувствуя беду,
дважды нажал кнопку АЗ-5 -
включил защиту.
Напрасно старался оператор
заглушить реактор.
Устройство автоматики -
ранее сработало,
но в деформированных каналах
стержни заклинило.
Со скоростью приближающего
на всех парах поезда
нарастал непонятный гул,
приближалась непонятная беда.
Играли нервы, дрожали стены,
как живые мигали приборы.
Все, переглянувшись,
смотрели на начальника смены.
Акимов с недоумением -
смотрел на приборы.
АВАРИЯ.
От взрыва - одного, второго
здание резко пошатнулось,
как под бомбёжкой,
всё заходило ходуном.
Потухло освещение.
Аварийное загорелось.
Ещё толчок. Снова...
задрожало всё кругом.
Фейерверки, пыль и дым.
Треск от коротких замыканий.
Электро кабеля горят огнём.
Прошёл, какой-то миг и тишина.
Немая сцена. Минута, две.
Авария? Не может быть?
А может началась ядерная война?
Влипли с экспериментом!
Выходы завалены кругом.
"Кто у нас?..
самый быстрый и молодой?"
"Кравчук! Бегом!..
Быстро! залезь на кровлю
и посмотри, что случилось?..
взрыв, наверное, паровой".
Кравчук высоты не испугался,
на крышу блока вмиг забрался.
Что случилось? Отчего и почему?
Вопреки стараниям,
в темноте ничего не разглядеть,
всё в огне, в дыму.
Что за странное свечение?
Наверное, опасное?
Любопытно, Кравчук забрался
по лестнице повыше.
Ужас! Сколько камней
на горящей крыше?
В дыму - просвет,
Кравчук увидел, наконец,
горела крыша 4-го блока,
а на третьем - нет.
Из Припяти с мигалками -
мчались машины на пожар.
Над центральным залом -
клубами подымался пар.
На голову сыпались -
чёрные лохмотья, сажа.
У Кравчука от радиации и копоти -
почернела кожа.
Над АЭС и Припятью -
от огня и жара
всё небо пылало -
оранжевым отблеском пожара.
ПОЖАРНЫЕ И ПОЖАР.
С крыши 4-го энергоблока
валит чёрный дым,
сверкнуло пламя,
горит рубероид и гудрон.
Из подвального тоннеля
потянуло дымом,
блеснул огонь.
Вокруг реактора на земле, на крыше,
даже за трубой в далёкой нише,
валяются графит, уран -
обломки от реактора,
жара, дым, огонь -
свечение из кратера
и тихая украинская ночь.
40 метров высота -
вода со шлангов на лету
превращалась в пар,
в радиоактивную воду и кислоту.
Огонь... Вода... Гудрон...
Трещал и лопался гранит,
как змей гремучий,
шипят реактора обломки -
уран, бетон, графит.
Пожарный, как обычно,
с делом явно необычным,
о радиации ничего не знал -
тушил большой пожар.
РЕНТГЕНЫ! РАДИАЦИЯ!
Вода, огонь, дым, гудрон -
во рту железа сладость.
Першение в горле -
головокружение, слабость.
Пожарных начало шатать -
до изнеможения тошнило,
до изнеможения рвало.
Героям надо знать,
где соломки подослать.
Наверное, отравились дымом?
А может газом или гудроном?
"Рентгены! Радиация!" -
ударил в сердце, как ножом,
кто-то страшным словом.
С большим трудом -
пожар потушен.
Вставало солнце -
озоном пахло всё кругом.
От ожогов, копоти, рентгенов
пожарных не узнать.
Пожарных, как котят,
пришлось всем миром
с крыши доставать.
Пожарные тут-же, на скорой
попали в реанимацию.
Впитав сотни,
тысячу рентген и выше,
страдали от лучевой.
У дежурного врача в больнице,
который пожарных осмотрел,
живот загорел через халат,
как будто, в Африке на солнце.
НА ЛЕЧЕНИЕ В МОСКВУ.
В Москву для лечения -
отобрали больных
по радиационному загару,
двадцать восемь человек
наиболее пострадавших,
из числа дежурной смены
и числа пожарных.
Больные лечились
в лучшей клинике страны,
с применением новейших
средств и технологий.
Впечатление, люди вернулись
из ядерной войны.
Даже американский учёный -
специалист уникальный
Роберт Гейл из Нью-Йорка
приехал спасать пожарных
и других с лучевой больных.
Больные с лучевой болезнью
по отдельным палатам
в одиночку все лежали,
мучились от нуклидов
и с надеждой, болью,
не ведая о соседе,
в муках умирали.
В телах пожарных
изотопов столько накопилось,
что тела ночью,
как призраки "светились".
На Митинском кладбище в Москве
для каждого пожарного,
мини "Саркофаг" соорудили
и каждого пожарного,
как маленький Чернобыль,
с честью похоронили.
Рок судьбы избрал двоих,
сделал сиротами
жён, детей и их родных,
выбор делал, не спешил
и как удав своим гипнозом,
пожарных тоже прихватил.
СТАЖЁРЫ ДОЛОЖИЛИ ТОЧНО.
Акимов знал,
стержни управления и защиты
застряли на полпути.
Их надо!.. срочно!
из центрального зала
вручную опустить.
Но как туда зайти?
Рядом у тренажёра
толкались два стажёра.
Акимов: "Бегом!..
в центральный зал вдвоём!
Надо!.. покрутить рукоятки
и стержни вручную опустить.
Любой ценой!..
надо реактор заглушить!"
Кудрявцев и Проскуров,
как Александр Матросов,
в последнем решающем бою,
бросились наверх
в центральный зал к реактору,
с каждым шагом
приближая смерть свою.
До 36-й отметки бежали
по лестничным маршам,