Тотчас же началась усиленная подготовка к Хануке на лысой макушке пустыни Негев. Цион Хазизи раздавал старшинские приказы. Жестянки от консервов не были выброшены бедуинам, а собраны. Всякая ветошь пошла на тряпки. То и дело открывали кран цистерны и мочили тряпки в бензине, чтобы сделать из них факелы в день праздника. Развели известку, и теперь камни, выложенные вдоль дорожек, белели чистотой. Перед входом в столовую утрамбовали площадь гравием. Вид поселения полностью изменился, солдаты носились во всех направлениях, и у каждого забот полон рот. Престиж старшины достиг апогея. Все понималось без слов, движением пальца, сведением бровей, и даже выпрямлением спины или сжатием губ. И вот уже стоит на крыше столовой восьмисвечник – «ханукия», сконструированная из жестянок из-под консервов и тряпок вместо свечей. Приближался день, когда зажженный бензин осветит и освятит праздник Маккавеев. На холмах вокруг были поставлены готовые вспыхнуть факелы, а из импровизированного памятника, сложенного из камней, покрытых известкой, высилось древко, на котором будет поднят флаг в честь праздника. Зимой здесь солнце светит мутной желтизной. Иногда возникает облако издалека и цедит блеск неба через белесую пелену, и тогда небо пустыни вспыхивает голубоватым светом. Белое облако продолжает свой путь и тянет за собой голубое сияние к розовеющему горизонту. Сидел капитан Рами на камнях Маккавеев, в темных очках, и смотрел в ослепляющие солнцем дали. Шоссе делало петлю, и песок от окружавших шоссе холмов сыпался на асфальт. Внезапно возникло облако пыли, и автомобильный гудок возвестил о приближении машины с почтой. Снял Рами очки, поднялся и пошел к джипу. Волнуется капитан. Каждый день джип сокращает расстояние между капитаном и его домом. И каждый день разочарование – не пришло письмо от Адас. И в этот раз джип въехал во двор, и в солнечном мареве вышли из машины солдат и солдатка. Он нес зеленый мешок с почтой, она несла сумку, рюкзак и светлую шевелюру волос. Резкий свет полудня двигался перед нею, и белые камни Циона Хазизи ограничивали ее шаги. Солдатка была как луч света, который долго прятался и вдруг возник. Луч тонкий, отделенный от более жестких лучей солнца пустыни, и раскрывшийся только лишь глазам одного капитана Рами, на этот раз не как мираж. Она как письмо от Адас, что прибыло с почтовым джипом.
Девица невысокого роста, чуть выше полутора метров, задержала дыхание мужского царства поселенцев. Всякое движение во дворе приостановилось, вся встали смирно без приказа. Все глаза провожали девицу в штаб и к Циону Хазизи. Сержант из отдела культуры генерального штаба, она прибыла в это заброшенное поселение помочь в подготовке представления к празднику Ханука. Командир тоже сошел с холма и почти ворвался в штаб, но малышка исчезла. Цион Хазизи спрятал ее в один из бараков, пожал плечами и сообщил:
«Командир, прибыла солдатка».
«Как ее зовут?»
«Сгула-Метула, командир».
«Ты смеешься».
«Я не смеюсь, командир».
«Значит, Метула только для рифмы».
«Но она действительно из Метулы, командир».
Тысячи смеющихся ликов у Сгулы-Метулы. Смешинки текут от ее веснушек, покрывающих даже руки. Это невысокое округлое существо состоит из одних противоречий. Светлые волосы и черные глаза, узкое лицо и полные губы. Невысокий рост, узкие бедра, словно сложена эта тощая девица из двух узких плоских частей, соединенных полной грудью. Подстать и характер. Сгула-Метула смешлива и гневна, шаловлива и агрессивна, но умеет и прощать – в общем, такое вот симпатичное существо.
Капитан Рами сидит с Ционом Хазизи в полдень, пьет «тамархинди», а во дворе Сгула-Метула скачет между окрашенными известью камнями. Она ведет подготовку к Хануке и собирает поселенцев, чтобы сколотить из них хор к празднику Маккавеев. Командир и старшина смотрят на сержанта Сгулу, Цион Хазизи отодвигает чашку в сторону и говорит:
«Вот же, уродина, командир».
«Малышка не так уж дурна».
«Ну, это пока ее кто-нибудь не соблазнит».
«Меняем тему».
В общем-то, есть правда в словах старшины, но это не вся правда. Поселенцы влюбились в девицу-сержанта, и она для всех – конфетка. Она решила соревноваться с развешанными повсюду сентенциями старшины, шаржами, развешивая их также по всем стенам. И главный герой всех этих рисунков бородатый гном. Одного гнома борода покрывает, как экран, у другого борода подобна крыльям, за третьим борода тянется хвостом. На одном рисунке борода обвивает единственный глаз. Под ним подпись: «В жилище своей бороды будет жить в одиночестве». До предела наглости дошла девица, повесив один из своих рисунков рядом с перлом творчества Циона Хазизи который висел на стене штабной комнаты капитана Рами:
«Ты, не будь мне человеком мира, который видит работу и говорит: «Мир тебе!» Нарисован был гном, прыгающий с самолета на своей бороде вместо парашюта, запутавшийся в волосах, как паук в паутине. Предстал Цион Хазизи перед капитаном Рами, и глаза старшины метали молнии, а слова его дрожали:
«Командир, хватит!»
«Что, хватит?»
«Сержант унижает меня, командир».
«Тебя?»