Пехотный патруль донес, что видел недалеко отсюда хунхузов. Прибывший из Цзянчана адъютант штаба дивизии по хозяйственной части есаул Поповицкий говорил, что в трех верстах по направлению к Цзянчану он сам видел на сопках около 2 рот пехоты и пол-эскадрона неприятельской кавалерии. Я приказал седлать 1-й и 5-й сотням и выехал с ними в указанном направлении. Подъесаул Черкесов с авангардом выдвинулся вперед на рысях, мы следовали за ним тоже рысью. Шли мы узким ущельем по извивавшейся дороге, верст пять мы не видели никого. Я остановил сотню и поднялся с трубачом на сопку, но оттуда тоже не видно было неприятеля. Наш спешенный авангард подвигался по гребню горы справа. Влево и впереди в лощине шли врассыпную 2 взвода, посланные Шестаковым, как только он получил донесение от своего патруля о близости хунхузов. Внизу в небольшой деревушке я заметил, что несколько солдат что-то таскали из фанз. Я спустился к ним и спросил, что они делали. Они ответили, что производили фуражировку по собственной инициативе, другими словами, просто занимались грабежом. Я их прогнал и проехал к нашему авангарду. Хотя с вершины кряжа, по которому шли казаки, видно вокруг на большое расстояние, они ничего не заметили подозрительного. Я приказал им спуститься к своим коноводам, а трубачу велел дать сигнал «все назад», чтобы сотни уходили домой, не дожидая нас, так как на спуск с сопки, ведя лошадей в поводу, потребовалось бы не менее 20 минут. Я жалел, что даром гонял две сотни, но я не мог не поверить показанию офицера. Вероятно, он видел пеших и конных хунхузов, удалившихся, как только они узнали о нашем движении. Китайцы говорили, что здесь по сопкам их было очень много, а казаки летучей почты в обе стороны чуть ли не каждый день имели с ними перестрелку.
Дни проходили за днями, а от генерала я не получал с таким нетерпением ожидаемого предписания явиться с сотнями в отряд. Было очень обидно. Погода стояла дождливая, временами, в особенности ночью, бывали зловещие южные грозы, с дождем, лившим буквально как из ведра.
Начальник гарнизона постоянно придирался к нам и поставил в местечке караулы, не пропускавшие казаков из одного квартала в другой, во избежание грабежа и насилия над женщинами, тогда как в этом были виновны только разнузданные солдаты, призванные из запаса. Один из них украл у нас кастрюльку, которая была разыскана в роте. О том же, чтобы принять меры против заразы, распорядиться о вывозе китайцами навоза и разных отбросов на свои поля, о вырытии выгребных ям, он не заботился. Я сожалел, что уступил ему право старшинства за чечевичную похлебку.
Пользуясь хорошей погодой, я предложил нашим офицерам устроить пикник в трех верстах от Саосыря у живописной деревни Самяпу. Николай и Пепино выехали вперед с песенниками, забрав с собою барашка для шашлыка, чай и несколько бутылок вина и бисквиты, найденные в прибывшем сегодня обозе нашего полка под начальством подъесаула Зотова.
Китайцы наловили мелкой рыбы, которая сейчас же была изготовлена, пока Николай жарил шашлык. Мы расположились на скале, выступающей в реку. При заходе солнца здесь было очень красиво. Песенники пели, мы весело болтали, не подозревая, что через месяц у нас будет на этом самом месте жестокий бой. Вернулись с песнями домой при чудном лунном освещении.
Урядник 2-й сотни Поляков с шестью казаками выехал на фуражировку с поста № 1 по направлению к Сыгоулину. Пока пять казаков разыскивали фураж в одной деревне, урядник с одним казаком направился к нескольким фанзам, стоящим отдельно неподалеку. Оттуда на близком расстоянии раздались выстрелы, никого не задев, и человек 20 пеших хунхузов бросились навстречу казакам. Поляков соскочил с коня и передал его товарищу, а сам стал стрелять по хунхузам, убил одного, ранил другого, к этому времени подоспели остальные казаки и также открыли огонь, ранив еще четырех хунхузов, и обратили в бегство остальных. Наши трофеи были два фальконета[55]
и три ружья, из коих одно было скорострельное.