Мы сели на стулья, и тут же я услышал звуки, которые показались мне совершенно неуместными: щелканье кнута, перестук колес по булыжнику, цоканье лошадиных копыт. Я повернул голову и увидел картину, которую не забуду никогда: прямо на нас с грохотом катился, будто порожденный тьмой, сияющий до блеска черный экипаж, в упряжке две лошади, поводья держит одетый во все черное кучер. Такая картина может возникнуть в воображении, когда читаешь сказки братьев Гримм. Дверка открылась. Из кареты вышел Кларенс Деверо.
Такой эффектный выход – для такого маленького человека! А в зрительном зале – всего двое! Спокойной и неторопливой походкой он подошел к нам: цилиндр, накидка, из-под которой выглядывал яркий шелковый жилет, на крошечных руках – почти детские перчатки. Лицо бледное. Он остановился в нескольких футах и окинул нас изучающим взглядом из-под тяжелых век. Конечно же, именно здесь он чувствовал себя раскованно. Зарыться под землю – для человека с его удивительным заболеванием не самое плохое решение.
– Замерзли? – спросил он своим птичьим голосом, не скрывая издевки. Потом два раза мигнул. – Согрейте их!
Меня схватили за руки и плечи, равно как и Джонса. Вшестером они накинулись на нас и на глазах у Деверо и Мортлейка принялись дубасить, по очереди молотить кулаками. Я не мог дать сдачи, просто сидел и принимал удары, и каждый раз, когда удар приходился в лицо, в глазах вспыхивали звезды. Наконец они угомонились. Из носа моего текла кровь, ее привкус я ощущал на губах. Джонс согнулся вдвое, один глаз закрыт, щека распухла. За время экзекуции он не издал и звука – впрочем, как и я.
– Так-то лучше, – пробормотал Деверо, когда его люди исполнили приказ и отошли в сторону, а мы продолжали сидеть на стульях и старались восстановить дыхание. – Хочу сразу сказать: никакого удовольствия от подобных действий я не получаю. Добавлю, что и методы, которые помогли доставить вас сюда, мне омерзительны. Похищать ребенка – это мне совершенно несвойственно, и в утешение могу заверить вас, инспектор Джонс, что вашу дочь уже вернули матери. Я мог бы подержать ее здесь подольше. Мог помучить у вас на глазах. Думайте обо мне что хотите, но такое мне не по нутру. Мне жаль, что ваша дочь больше никогда не увидит отца и что последние воспоминания о вас будут не самыми приятными. Но со временем она вас так или иначе забудет. Дети – существа стойкие, долго унывать не будут. Так что и мы вполне можем о ней забыть.
Убивать полицейских и стражей закона – это тоже не в моих правилах. Слишком все усложняет. Человек Пинкертона – одно дело, а агент Скотленд-Ярда – совершенно другое, и, возможно, наступит день, когда я об этом пожалею. Но вы слишком заигрались, господа, и я вынужден положить этому конец. Меня беспокоит одно: я плохо понимаю, как вам удалось столь многого добиться? Именно поэтому вы здесь, и ваша боль – это только прелюдия к тому, что вам предстоит испытать. Кстати, вижу, вы оба дрожите. Я готов предположить, что причина тому истощение и холод, но никак не страх. Налейте им немного вина!
Он отдал команду тем же тоном, каким велел начать избиение. В руку мне сразу вложили чашку с красным вином. Равно как и Джонсу. Пить он не стал, а я выпил, и темная красная жидкость смыла вкус моей собственной крови.
– За несколько недель вам удалось проникнуть в самое сердце моей организации, и за вами тянется разрушительный след. Моего друга, Скотчи Лавелля, подвергли пыткам, а потом и убили, и, что уже совсем необъяснимо, заодно уничтожили и всех его домочадцев. Скотчи был человеком очень осторожным. У него было много врагов в Нью-Йорке, и он умел не высовываться. Он снял тихий дом в тихом квартале, и у меня возникает вопрос: как вообще вы его нашли? Кто вам сказал, где он живет? Да, агентству Пинкертона он был известен, и я не сомневаюсь, что вы, мистер Чейз, могли его узнать. Но к тому времени вы провели в Англии менее двух суток и все-таки направились прямо в Хайгейт. Разрази меня гром, если я знаю, как вам удалось добраться до Скотчи.
Я думал, что Джонс сейчас объяснит: мы выследили посыльного, Перри, от «Кафе Рояль», но Джонс хранил молчание. Деверо между тем ждал ответа, и я вдруг понял: если он его не получит, наше и без того бедственное положение станет еще хуже.
– Нам помог Пилгрим, – сказал я.
– Пилгрим?
– Он был нашим агентом. Работал на меня.
– Джонатан Пилгрим, – зарычал Мортлейк. – Секретарь моего брата.
Деверо был явно озадачен.
– Он был из пинкертоновцев? Мы знали, что он осведомитель. Как только мы выяснили, что он за птица, отправили на тот свет. Но я понимал, что он работает на профессора Мориарти.
– Значит, вы ошибались, – сказал я. – Он работал на меня.
– Но он был англичанином.
– Нет, он был американцем.