Зачем я вам об этом рассказываю? У меня есть личный интерес, и я им с вами поделюсь, прежде чем предать вас вашей судьбе. Мои родители родом из Европы, но ребенком я воспитывался в Чикаго, в Пэкингхаусе, и все хорошо помню. Жил я на Мэдисон-стрит, возле рынка Буллсхед и скотного двора. У меня все и сейчас стоит перед глазами… паровые лебедки, холодильные машины, внутрь загоняют стада животных, у которых от страха глаза лезут из орбит. Разве такое забудешь? Мясной рынок прошел красной нитью через всю мою жизнь. Повсюду дым и запахи, запахи! В летнюю жару прилетали полчища мух, а местная река становилась красной от крови – с потрохами да отбросами мясники не слишком церемонились. Столько мяса, что можно накормить армию! И это буквально, потому что много мяса посылали для армии северян, которая еще вела гражданскую войну.
Вас едва ли удивит, что я рос с крайним отвращением к мясу. И когда я подрос для того, чтобы принимать самостоятельные решения, я стал так называемым вегетарианцем – это слово, кстати говоря, появилось в Англии. Мой недуг, от которого я страдаю всю жизнь, тоже родом из детства. По ночам мне снились животные, плененные в своих загонах, они с ужасом ждали, как их поведут на мясобойню. Я видел их глаза, смотревшие на меня через решетку. И их страх каким-то образом передался мне. В моем несформировавшемся мозгу засела мысль: животным ничего не угрожает, пока они взаперти, но, как только их забирают из клеток, впереди неминуемая смерть. И я в свою очередь стал бояться открытого пространства, внешнего мира. Ребенком я всегда натягивал на голову покрывало, иначе не мог заснуть. По сути, это детское покрывало я ношу по сей день.
Задумайтесь на минуту, сколько страданий мы причиняем животным, как жестоко обращаемся с ними, только чтобы насытить наше чрево. Я говорю совершенно серьезно, эти мои слова имеют отношение к вашему ближайшему будущему. Я вам покажу…
Он подошел к столам и жестом предложил взглянуть на лежавшие там предметы. Я с трудом сохранил самообладание. Впервые я смотрел на пилы, ножи, крюки, стальные стержни, железные штампы для клеймения – все это было выставлено перед нами для обозрения.
– Животных бьют. Погоняют кнутом. Ставят на них клеймо. Кастрируют. Сдирают шкуру, а потом бросают в кипяток, и они при этом далеко не всегда мертвы. Их лишают зрения, измываются над ними, а уже после всего подвешивают вверх ногами и перерезают глотку. Все это произойдет с вами, если вы не ответите на мой вопрос. Как вы меня нашли? Откуда вам так много известно о том, чем я занимаюсь? И на кого вы работаете? – Тут он вскинул руку. – Вы, инспектор Джонс, служите в Скотленд-Ярде. Вы, мистер Чейз, агент Пинкертона. Мне приходилось сталкиваться с этими ведомствами, их методы мне более или менее известны. Но вы двое действуете иначе. Вы нарушаете международные конвенции, пренебрегая неприкосновенностью посольства, и у меня закрадывается сомнение: а вы, собственно говоря, на какой стороне закона? Вы беседуете со Скотчи Лавеллем – на следующий день его находят мертвым. Вы берете под арест Лиланда Мортлейка – и через минуту он умирает, потому что в шею ему вонзилась отравленная стрелка.
Встречаться с вами при таких обстоятельствах для меня огромный риск, поверьте, я бы предпочел подобной встречи избежать. Я прежде всего человек практического склада и знаю, что стражи закона – и в Англии, и в Америке – после вашей смерти удвоят свои усилия. Но у меня нет выбора. Мне надо знать истину. Обещать могу только одно: если согласитесь сказать мне правду, конец будет быстрым и безболезненным. Если вонзить в позвоночник быка маленькое лезвие, он умирает мгновенно. Так можно поступить и с вами. И тогда обойдемся без грубости. Скажите мне то, что я хочу знать, – и ваш уход будет легким.
Снова долгая тишина. Вдалеке я услышал удар металла о металл, но это могло быть за добрую милю отсюда, над или под поверхностью дороги. Мы были совершенно одни, в окружении шестерых головорезов, которые намеревались сделать с нами что-то неописуемое. Кричать бессмысленно. Если кто-то наши крики и услышит, он решит, что это животные на мясобойне.
– Мы не можем ответить на вопрос, который не дает вам покоя, – заговорил Джонс. – Потому что ваши выводы основаны на ложных посылках. Я сотрудник британской полиции. Чейз последние двадцать лет работает в агентстве Пинкертона. Мы вышли на след, пусть и странный, который привел нас в посольство и на Чансери-лейн. Вполне возможно, у вас есть враги, о которых вам ничего не известно. Эти враги и привели нас к вам. Но вы сами проявили легкомыслие. Не попытайся вы связаться с профессором Мориарти, нашего расследования вообще бы не было.
– Я и не пытался с ним связаться.
– Я читал письмо своими глазами.
– Лжете.
– Зачем мне лгать? О том, что меня ждет, вы сказали предельно ясно. Чем мне поможет обман?