К концу сентября они вышли к Дарлингу чуть выше места его слияния с Мурреем; вода в реке была, судя по описаниям, цвета «кофе с молоком». Берега густо заросли деревьями — эвкалиптами разных видов, самшитом, черными дубами, соснами и дивными акациями, на которых в это время года как раз распускались желтые цветочки. Натуралисты обнаружили в здешних сухих широтах новых насекомых и рептилий, они видели куколки гусениц-шелкопрядов, напоминавшие гнезда ткачиков; стоило до них дотронуться, как в пальцах тут же появлялось болезненное покалывание, не проходившее несколько дней. Ядовитыми оказались и маленькие, покрытые чешуйками черные ящерицы с коротким хвостом, на вид совершенно безвредные; ящерица лениво лежала на песке, уютно свернувшись, словно домашний котенок, однако укус ее огромного треугольного рта оставлял глубокую, долго гноящуюся рану. На поваленных деревьях сидели гоаны длиной больше метра; по полянам вышагивали похожие на гигантских кур страусы эму и проносились крупные кенгуру. У воды обитало множество птиц: кругами летали, набирая высоту, пеликаны, на ветках сидели разноцветные попугаи и крохотные оливкового цвета сорокопуты, чьи пронзительные крики напоминали звуки полковой трубы. Беккер и Беклер едва успевали делать зарисовки, заносить в журнал записи и собирать образцы для коллекции.
Что касается взаимоотношений между членами экспедиции, то они обострялись день ото дня. У Берка произошла яростная стычка с Ленделсом из-за верблюдов. Руководитель экспедиции уже не раз громко высказывал недовольство тем, что за животными плохо смотрят — они постоянно разбегались, дрались, становились неуправляемыми. Наконец Берк решил, что всему виной ежедневная доза рома, призванная, по утверждению Ленделса, уберечь верблюдов от цинги. Берк велел прекратить спаивание животных.
Ленделс, считавший, что верблюды находятся в его полном ведении, заявил, что не потерпит вмешательства. Он стал расхаживать по лагерю, твердя, что Берк всегда был никчемным руководителем, а сейчас просто спятил — настолько, что с ним опасно находиться в одной палатке. Экспедицию, которую ведет сумасшедший, непременно ждет гибель, повторял он всем и каждому. «Неоднократно, — позднее писал Ленделс Комитету, — у меня возникали серьезные основания усомниться во вменяемости г-на Берка. Впадая в гнев, он не отдает отчета в своих деяниях. Видя, что он постоянно носит заряженное оружие, я опасался, что он воспользуется им в очередном приступе ярости».
Некоторые члены экспедиции, в частности хирург Беклер, склонялись на сторону Ленделса; другие, и среди них молодой Уиллс, безоговорочно поддерживали Берка. До сих пор Уиллс, оставаясь важной фигурой похода, держался, как правило, в стороне, особенно в конфликтных ситуациях. Ему вообще претили распри и «всяческая суета», он даже отказался фотографироваться перед стартом в Мельбурне. Уиллс тихо и методично делал свое дело — наносил на карту маршрут, составлял аккуратным почерком отчеты, безропотно занимался со всеми погрузкой и разгрузкой и всегда подчинялся приказам Берка. Трезво оценивая ситуацию, он писал д-ру Нимейеру, что конфликт в лагере может обернуться тяжелыми последствиями; сам он, оставаясь в хороших отношениях с Ленделсом, ясно понимал, что тот плетет вокруг Берка интриги.
«Г-н Л., — пишет Уиллс, — пытается натравить всех друг на друга. Берку он наговаривает на нас, не останавливаясь перед клеветой, причем совершает это с такой настойчивостью, что г-н Берк говорил мне, что Ленделс просто ненавидит меня, хотя мне казалось, мы с ним друзья. Мне он жалуется на г-на Берка и не скрывает ненависти к Беккеру и доктору, зато с ними он — сама любезность. В итоге нет такого человека, о ком он не говорил бы гадостей. Л. не раз подстрекал м-ра Берка прогнать нас».
Впоследствии возникло предположение, что Ленделс намеренно затеял склоку с Берком, испугавшись идти дальше; некоторые даже считали, что он с самого начала решил оставить экспедицию, едва она покинет обжитые районы, и ждал лишь удобного случая. Скорее всего, в этом нет ни доли правды. Ленделс был по натуре человеком мрачным и подозрительным — из тех, кого называют «брюзгой»; ему вечно казалось, что его обманывают или выставляют дураком. Это часто вызывало истерическую реакцию, но не может служить основанием для обвинений в трусости или желании подвести экспедицию. Вспомним, как блестяще справился он с доставкой верблюдов в Австралию, и, по свидетельству Людвига Беккера, трудился на совесть весь путь от Мельбурна.