— Я собираюсь зашивать твою голову.
Почему-то от мысли, что она будет зашивать его в темноте, Гаррету стало совсем нехорошо, и он снова сказал, не подумав:
— А ты не могла бы зажечь свет?
Королева перестала звенеть и шуршать.
— У меня нет здесь света. Никогда.
Ну конечно. Гаррет поморщился – это отдалось болью в виске и дальше к затылку – и вдруг понял, что чудовищно устал. Он покачнулся, но удержался и не лег. В конце концов, это была королевская кровать, хоть королевского в ней и было только название.
Вероятно, королева все это время внимательно наблюдала за ним, потому что она пробормотала тихо «ляг, пожалуйста», и вышла из палатки. Он еще раз покачнулся, но твердо решил, что ложиться не будет.
Она вернулась почти тут же с зажженным факелом, который воткнула в земляной пол палатки. Гаррет облегченно вздохнул — потому что наконец-то мог видеть. Первым делом королева осторожно размотала промокшие насквозь бинты и сняла с его головы старую повязку. Затем, кинув окровавленные тряпки в угол, она подошла к одному из узлов и извлекла на свет небольшой сундучок. Поставила его перед собой на землю, открыла крышку и достала одну из маленьких бутылочек, плотно стоявших в сундучке и переложенных для сохранности мхом. Затем она снова стала рыться в узле, пока не нашла сверток, в котором оказалось множество кусков тонкого чистого полотна. Королева взяла один из кусков ткани, откупорила бутылочку и вылила на тряпочку часть содержимого. Воздух мгновенно наполнился приторно-сладким запахом, от которого голова у Гаррета закружилась еще сильнее. Королева быстро поднялась с колен, подошла к нему и вдруг неожиданно наклонилась и прижала тряпочку к носу Гаррета. Он тут же закашлялся.
— Что это? – с трудом проговорил он, чувствуя, как от кашля глаза наполняются слезами.
— Анестезия, – ответила она спокойно, возвращаясь к узлам и снова чем-то шурша и звеня.
Внезапно Гаррет понял, что это не слезы застилают ему глаза, а просто взгляд постепенно начинает затуманиваться, и он снова теряет всякую связь с реальностью. «Да что же такое! – подумал он с досадой. – Почему уже который раз за день я ничего не вижу, хотя мне так нужно…»
И в следующий момент он провалился во тьму.
***
Когда он проснулся, уже давно рассвело. В мутном свете пасмурного дня, сочившемся через грязно-серые стены палатки, все выглядело унизительно буднично. Гаррет попробовал встать, упал на кровать с пронзительной болью в голове, взял себя в руки и со второй попытки поднялся, неловко пригибаясь под низким потолком. Когда он вышел наружу, молочная белизна облаков ударила его по глазам, и он прищурился, невольно хватаясь за голову.
Вокруг все звенело, лязгало, кто-то кричал, кто-то бегал, и Гаррет ничего не мог понять. Он шел, шатаясь, через лагерь, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто бы мог объяснить ему, что происходит, но все только пробегали мимо, облака на небе слепили, лязг оружия и ржание лошадей били по ушам…
Тонкие пальцы поймали его запястье и оттащили в сторону ровно в тот момент, когда на Гаррета чуть было не наехали на лошади.
— Что ты здесь делаешь? – спросила она резко.
Он попытался что-то ответить, но вместо этого только смотрел на нее, облака слепили все сильнее, а шум в ушах становился все нестерпимее…
Она поймала его, когда он пошатнулся.
— Тебе нужно лечь, – сказала она уже мягче.
— Что происходит?
Она сжала губы.
— Кроме нас никто не вернулся ночью. Тебе нужно уйти до того, как…
Гаррет вздрогнул.
Он не успел понять, что случилось. Что-то просвистело в воздухе, Джоан резко пригнулась. В нескольких шагах за ней в земле торчала стрела
— До того, как начнется это, – прошипела она, выпрямляясь, снова схватила его за руку, и они куда-то побежали, через белый режущий свет облаков, через шум и лязг лагеря, мимо лошадей и людей. Королева что-то кричала, и ей что-то кричали в ответ – но Гаррет чувствовал только ее тонкие пальцы на своем запястье. И ему казалось, что если она отпустит его, то он уже больше не почувствует этого никогда.
Они наконец остановились – где? почему? зачем? – королева повернулась к нему, посмотрела в глаза и сказала очень тихо:
— Постарайся не умереть.
И в этот момент он все понял. Как ошибался сам — и как ошибался Бертрам. Потому что Гаррет, сам того не зная, уже давно достиг цели — и в этом не было никакого смысла. Она не дала бы собой управлять. Ни ему, ни кому бы то ни было еще. Но теперь Гаррет знал, что и впрямь должен постараться не умереть.
Она отпустила его запястье, а в следующий момент в его руку легла тяжелая, холодная рукоять меча.
***
Никто бы не мог обвинить Кеттерли в том, что они не пытались успеть. Конечно, они пытались. Как только задыхающийся гонец прокричал им, падая из седла, что на авангард напали, они не медлили ни единой минуты. Они поднялись и проскакали весь путь, ни разу не останавливаясь, не снижая темпа дикого галопа, так быстро, как могли.
И разумеется, опоздали.