Юной Нервен, внезапно возвращенной из прошлого, больше нет. Перед Келегормом стоит владычица Галадриэль, бесстрастная и мудрая.
Она молчит. Здесь нечего сказать.
И он молчит. Потому что она всё поняла.
…эльфы расстилают на траве узорные ткани, достают фрукты, хлеб, наливают в кубки воду из ручья.
На владычицу и ее старшего брата, видного сейчас уже всем, старательно не глядят.
– Ты знаешь, что Келеборн остается?
«Нет. А он почему?»
– Ты задаешь такой вопрос о племяннике Тингола? Он любит меня, но эту землю он любит сильнее.
«Не знал. Что ж… Добрая весть».
Келеборн, чувствуя, что говорят о нем, подходит. Кланяется Келегорму – сдержанно, но медленно. Тот отвечает тем же.
– На наше счастье, сын Феанора, впервые мы увидели друг друга как союзники, не как враги.
«На наше счастье, владыка».
Синдар качает головой:
– Уже не владыка. Сила Кольца иссякла, и Лориэн обречен. Я не хочу видеть, как мой край, который я веками творил и оберегал, станет обычным лесом. Я буду жить у моих родичей в Имладрисе.
Нолдор наклоняет голову: что тут ответишь?
– А вот тебя, похоже, мы скоро станем звать владыкой.
«Меня?! Велико же мое королевство – один подданный!»
– Зато обширно. Сколь мне известно, ты претендуешь на прошлое Арнора. Или мне сообщили неверно? – испытующий взгляд холодных серых глаз.
«Верно… лорд Келеборн».
– Владыка Холмов Мертвых… – родич Тингола смотрит вдаль, словно спрашивая совета у предзакатного неба. – Нет, звучит неправильно.
Он молчит, полуприкрыв глаза, вслушиваясь во что-то, доступное лишь ему.
Брат и сестра ждут его слов. И Келеборн наконец произносит, словно пробуя новое имя на вкус:
– Владыка Холмов Памяти…
Келегорм отвечает безмолвным и медленным поклоном.
Серое – и серое. Туман – и сталь. Паутина – и стрела. Пух чертополоха – и отвесные скалы. Что прочнее? Что выдержит напор времени и что рухнет?
«Я… в долгу у тебя, лорд Келеборн».
– Нисколько. Владыкой тебя уже называют, ты просто не знал.
«Я не о том».
– Два года назад? Я послал отряд не ради тебя, а ради этой земли.
«Я знаю. И всё же – это сделал ты. И ты знаешь,
– Как тебе угодно.
«Я… рад, что ты остаешься. Мы… мы можем понять друг друга».
– Полагаю, да.
Келеборн коротко кивает, давая понять, что разговор окончен, и оставляет брата и сестру наедине.
Келегорм переводит дыхание.
…музыка в лагере. Тихая и, пожалуй что, осторожная – не помешать разговору.
«Я всё же недооценил его».
Холодный ответ владычицы:
– Ты
Келегорм молчит. Опускает веки, соглашаясь.
– Ты всегда считал, что сила измеряется яростью.
Неистовый чуть улыбается:
«Не всегда. Последний бой? два года назад».
Теперь соглашается владычица. Легкий наклон головы:
– Не всегда.
«Мы не спорим! Нервен, воистину, мир изменился – мы не спорим!»
– Мир изменился, брат, это верно. Но изменились и мы.
«Изменились – и всё же остались прежними. В главном. И мне нет места в Валиноре, потому что я по-прежнему люблю боль, страдания, смерть. Тебя пугают мои слова?» – он чуть щурится.
– Нет. Страдания и смерть врага, я понимаю.
«Не только. Я люблю свою смерть, Галадриэль. Люблю ее, потому что это – самое страшное, что было в моей жизни. И свои страдания – потому что я сумел переступить через них. Я по-прежнему Неистовый, сестренка».
Владычица качает головой:
– Ты снова Светлый, Келегорм. Единственный из сыновей Феанора, кого называли – так. Люби что хочешь, обманывай себя. Но ты не обманешь меня.
«Это учтивость владычицы», – он пытается спрятаться за усмешкой.
Она спокойна:
– Это слова сестры.
Золотые лучи заката пронизывают лес. Прекращены любые занятия, наступает молчание – благоговейное.
«Довезешь до Валинора мою просьбу?»
– Говори.
«Я просил Келеборна, думал – он уплывет… а надо было говорить с тобой. Быть может, Король… Хэлгон говорил, что тогда – нет, но за это время…»
– Если он вышел из Мандоса, будь уверен, я расскажу ему о тебе.
«И, может быть, кто-то из братьев? Маглор? Близнецы?»
Тень набегает на лицо Галадриэли, она говорит тихо:
– Только не близнецы. Они… – Нервен ищет и не находит слов. – Мне рассказывали о них… В Арверниэне.
«Ясно».
Куда уж яснее.
«А Маэдрос? Как ты думаешь?»
– Я не знаю.
«И я не знаю. Но как ты думаешь?»
Она молчит.
Когда же наконец закончится эта проклятая Первая эпоха?..
Молчать об одном и том же – невыносимо. Келегорм окидывает лагерь взглядом, ища, как сменить тему.
«Пожалей своих эльфов: они никак не могут решить, что невежливее: принести нам один кубок воды или два. Мне всё равно, пусть хоть три приносят».
– Я не хочу пить.
«Это Келеборн выучил тебя лгать с таким бесстрастным лицом?»
– Брат, я действительно не хочу пить.
«Ладно, сделаю вид, что поверил тебе».
Но владычица что-то говорит… то есть, она не произносит ни слова, но – непонятное Келегорму движение бровей и глаз. И тотчас подходят трое синдар, расстилают плащи на траве, третий сверху расправляет покрывало, искусно вышитое – узор сплетенных ветвей.
Галадриэль садится. Неистовый следует ее примеру.