Близость Великого Моря ощущалась еще за несколько дней – влажным ветром, постепенно понижавшимися холмами… чем-то, не имеющим названия ни в людских, ни в эльфийских языках, но без слов понятном любому мореходу. Этот странник себя к мореходам не причислял, даром что провел на корабле почти треть жизни: море так и осталось чуждой ему стихией.
И всё-таки близость океана он ощутил сердцем – за несколько дней до зримых примет конца пути.
Что ж, дорога в очередной раз пройдена. Вот он, край земель, по иронии названных Срединными. Странная середина – за которой нет ничего. Только серая гладь воды, то спокойная, то гневная, но всегда равнодушная к тем, кто остается на берегу.
На этом берегу великого океана.
А тот берег… по ту сторону заката. По ту сторону прошлого. По ту сторону судьбы.
Говоря языком людей, по ту сторону от Зачарованных островов, и никакое осанвэ не соединит живущих здесь с оставшимися там.
Так это говорится любым из аданов, знающих древние предания.
Это очень просто выучить. Смышленый людской ребенок поймет и запомнит с первого раза.
Но он – не ребенок.
И уж тем более – не человек.
Он неспешно шел на юго-запад, где закрывали горизонт обломки некогда могучего хребта Эред Луин. В саму Серебристую Гавань заходить не собирался, но не отпускала уверенность, что там его может ждать удача. Что ж, если предчувствие говорит, что в Мифлонде невозможное станет чуть более вероятным, то не стоит спорить с собственным сердцем.
На юг-запад? – значит, туда.
Он шел, ведя безмолвный разговор с прибоем, уходя мыслями в прошлое, когда дар осанвэ был для него таким же привычным, как умение видеть и говорить. Когда достаточно было соприкасаться мыслями раз в двадцать, пятьдесят, сто лет… Да и то было недолгим:
Сейчас он безо всякого осанвэ знал, что она – в самом мирном из уголков Арды. И с мальчиком – уже давно прославленным капитаном Тол-Эрессеа – тоже всё в порядке.
А он – что ж, он жив по-прежнему несмотря на.
Только это уже не звучит, как натянутая струна. Жив – значит, здесь, в Эндорэ. Погибнет – уйдет в Мандос. Был там, ничего страшного, проверено. Выйдет – вернется к ним. Всё просто.
И утраченный дар осанвэ сейчас не нужен. Нет таких вестей, ради которых стоило бы преодолевать духом безмерные расстояния.
И всё же он здесь – именно потому, что хочет дотянуться мыслью до Заокраинного Запада. По-детски наивно… ведь если души связаны, то лишние сто лиг пути – не помеха для осанвэ. Не помеха и не помощь.
А границу Зачарованных морей не одолеть. Ни силой, ни мыслью. И смешно думать, что это удастся из Мифлонда, раз не удалось из Артедайна. И уж еще смешнее полагать, что если пройти десяток лиг на запад, то непременно получится.
Смешно.
Такими вот смешными вещами он занимается.
Эльдар присел на камень, откинул капюшон с головы. Ветерок подхватил его темно-русые волосы, принялся играть с ними – тонкими, таких у людей не бывает. А то ведь полами его плаща не поиграешь: тяжелый, аданский, такой или ураган поднимет, или никакой игры. Но разве ураган – это игра?
Путник не обращал внимания на проказы ветерка.
Его плащ действительно был сделан людьми, как, впрочем, и вся одежда. Со стороны можно было счесть и его самого человеком, узкоплечим, как-то странно движущимся, но – аданом.
Пока он не откидывал капюшон, и тонкие черты лица, высокие скулы, брови как вскинутые крылья не выдавали в нем эльдара.
Впрочем, если он открывал лицо, то ни скул, ни бровей уже никто не замечал. «Огнеглазый» – вот что неслось ему вслед.
Это не было
…дева Ариэн вела свою ладью на запад, распустив розовое покрывало во всю ширь неба. Нолдор не отрываясь смотрел на нее – и солнечный блеск не слепил его глаза. Да и с чего? – разве не стоял он в юности подолгу возле Лаурелина, дерзко прикасаясь к каплям его света? Разве не гонялся он по лесам Оромэ вместе с Тилионом, тогда еще беззаботным охотником? С Ариэн, правда, довелось увидеться лишь пару раз, но виделись.
И сейчас он безмолвно просил ее донести на Запад его мысли. Пусть передаст Эльдин и Аллуину, что он помнит о них, что они – с ним, здесь и сейчас, во всех его странствиях, во всех опасностях и радостях, и что если есть покой в сердце урагана, то и в сердце нолдора есть недоступный уголок счастья – память о любящих и любимых.