«Я вовсе не намерена вступать в соревнование с другими Реджайнами, сыгранными до меня, — заявила она. — Мне бы хотелось придать этой роли новое измерение. Моя героиня — это женщина, которую загнали в угол. Да, она убийца, но она как будто говорит: «Простите меня, братья, вы сами вынудили меня пойти на это».
Театральный дебют Элизабет вызвал такой ажиотаж, что билеты в театр «Паркер Плейхаус» были раскуплены за месяц до премьеры, как, впрочем, и билеты на все сорок семь спектаклей, проходивших в Вашингтонском центре имени Кеннеди. В тот же вечер, когда в «Нью-Йорк таймс» появился анонс спектакля, возле театра «Мартин Бек» в Нью-Йорке начала выстраиваться очередь. К концу недели было продано билетов на общую сумму в миллион долларов.
«Элизабет — самый ходкий товар за все мои двадцать пять лет работы продюсером», — признался Зев Буфман. Теперь ему стало понятно, что люди придут посмотреть на Элизабет Тейлор точно так же, как они ходят взглянуть на памятник Джорджу Вашингтону. Буфман нанял одного флоридского полицейского, чтобы тот исполнял при Элизабет роль телохранителя и каждый вечер отвозил ее в театр и обратно в дорогом «роллс-ройсе» модели «Серое Облако». По распоряжению продюсера ее гримуборную застелили белым ковром, стены оклеили лиловыми обоями и заставили аквариумами с экзотическими рыбками, которых она просто обожала. Буфман также нанял пресс-секретаря, которому вменялось в обязанности преграждать путь любому репортеру, от которого можно было ожидать хоть малейшего критического отзыва. «Никаких скользких вопросов», — наставлял он пресс-секретаря.
К этому времени вопросы о непостоянстве ее веса уже успели привести Элизабет в ярость. «Неужели кого-то волнует, сколько весит Морин Стаплтон? Ну, тогда какого черта перемалывать мне косточки из-за моего веса? Кому какое дело, сколько я вешу. Но все только и заняты разговорами об этом! Это стало повальной модой! Житья нет от этих разговоров!»
Продюсера заранее предупредили о том, что от вечно опаздывающей, то и дело попадающей в разные переделки звезды можно ждать любых неприятностей, и поэтому он принял меры предосторожности, не пожалев 125 тысяч долларов на шестимесячную страховку, покрывающую все случаи риска, в компании Ллойда в Лондоне.
В день премьеры всеобщее волнение грозило обернуться массовой истерией. Во Флориду, захватив с собой операторов, слетелись репортеры ведущих телекомпаний, чтобы запечатлеть для зрителей такое важное событие, как появление Элизабет на театральных подмостках. После спектакля Джон Уорнер выскочил к рампе и вручил Элизабет в честь ее дня рождения букет ее любимых роз. Критики были настроены не столь благодушно. «Толпа, разумеется, целиком и полностью на стороне Тейлор, — писала «Майами ньюс». — Людям хотелось испытать восторг, и они его испытали, хотя причиной этому отнюдь не игра актрисы. Ее красота — вот тот магнит, который притягивал взоры присутствующих к сцене. Она была действительно хороша! Но даже красавице Тейлор не дано одним спектаклем покорить театральный мир только благодаря своей внешности и искреннему желанию добиться успеха. Увы, как бы ни стремилась она высечь искру божью, этого ей не удалось».
Газета «Майами геральд» высказала мнение, что спектаклю требуется время на «усадку», как «новому дому».
И все равно Элизабет пребывала в восторге. «Я словно парю в облаках, — заявила она. — У меня такое чувство, будто я сделала какое-то важное дело, совершила в этой жизни нечто полезное. И аплодисменты — это было просто восхитительно!»
К тому времени, когда труппа перебралась в Вашингтон, Элизабет сбросила сорок фунтов веса и выглядела потрясающе. Репортеры сгорали от нетерпения увидеть вновь постройневшую звезду, и продюсер был вынужден созвать накануне премьеры пресс-конференцию.
«Ваша новая роль — не является ли это, скажем, шагом в сторону, как бы отходом от ваших более сексуальных героинь?» — спросил один из журналистов, набравшись храбрости.
«О, роли стерв даются мне с особой легкостью!» — парировала Элизабет.
«Когда журналисты берутся написать что-то о выдающихся актерах, что, по-вашему, они должны написать о вас?» — допытывался другой.
«Что я сделала все, что могла, вот и все. Только одно это».
Репортеры, окружившие Элизабет, не сводили с нее восхищенных глаз. Затаив дыхание, они стали свидетелями того, как Элизабет Тейлор, нарядившаяся ради этого случая в лиловую шелковую блузку и костюм из серой фланели, всем своим видом однозначно дала им понять, что хозяйкой ситуации является именно она, а вовсе не облепившая ее пишущая братия. Даже ее партнеры по спектаклю старались держаться в тени, словно безымянные статисты, с тем, чтобы ничто не заслоняло ее звездного блеска.