Оказалось, что мангазейцы впервые проникли на эту реку еще в 1614 году. Здесь они узнали, что истоки Нижней Тунгуски подходят близко к Лене — к реке, о богатствах которой тогда ходило много легенд. Казак Мартын Васильев отправился на Лену попытать счастья. Он плыл со спутниками по Нижней Тунгуске. Русские поражали обитавших в верховьях реки якутов своим умением производить гром и молнию — стрелять из ружья.
Следом за Васильевым на Нижнюю Тунгуску двинулись из Мангазеи более двухсот промышленников, решивших поселиться здесь и добывать пушнину. Правда, древние летописцы ничего не сообщают об исходе этой экспедиции. Но ясно, что мангазейцы могли поселиться и в устье Таймуры, и избушка, о которой рассказывал лоцман, возможно, была построена ими. За триста с лишним лет сквозь развалины печи вполне могло вырасти и вытянуться к небу стройное дерево. А лиственница, из бревен которой, по словам лоцмана, построена избушка, способна стоять не одну сотню лет. Недаром называют ее вечным деревом.
Когда я узнал о походах мангазейцев на Нижнюю Тунгуску, мне стало жаль, что на моторной лодке, которая у нас всегда находилась под бортом, я не поехал посмотреть избушку. Никогда не надо упускать случая увидеть то, что можно увидеть.
К Туре мы приближались в каком-то особенно приподнятом настроении: ведь наше судно будет там первым вестником лета, навигации, удобной связи с остальным миром!
С зарею на мачтах теплохода были подняты вымпелы, затрепетали на ветру гирлянды ярких флагов. Когда из-за гор вырвались первые лучи солнца, судно стало выглядеть необыкновенно красиво. Сверкали начищенные поручни, стекла иллюминаторов. Теплоход шел, властно рассекая воду, тяжелый, сильный, большой. За ним послушно двигался караван, тоже принарядившийся, тоже украшенный флагами. В каютах не осталось ни одного человека. Все свободные от вахты толпились на мостике и на палубе, а один неугомонный матрос забрался даже на мачту: он непременно хотел увидеть Туру раньше всех.
Но увидели ее мы все сразу. Она вынырнула из-за высокого мыса, поросшего чахлыми лиственницами.
Представьте себе пологий склон, зеленеющий травой и ку-стариками. На нем стояли десятки домиков, из которых многие еще не успели почернеть под влиянием солнца и непогоды. Виднелись и большие дома, совершенно городского типа. Еще были видны радиомачта, и огороды, и каланча с развевающимся флагом, и серебристый самолет, — привязанный под берегом к буйку.
Не знаю, как выглядит Тура в дождливую погоду, когда свинцовые рваные тучи плывут низко над землей, но в это чудесное утро она была необыкновенно привлекательной, какой-то солнечной, светлой, нарядной.
На берегу не было видно ни души. Оно и понятно: ведь часовая стрелка показывала только пять часов утра. Но вот по улице пробежал человек, за ним другой, третий…
И тотчас запел гудок теплохода. Мощный его голос несся над рекой, над караваном, над поселком, будя жителей. Гудок пел долго и торжественно. Облачко белого пара таяло над трубой.
Поселок мгновенно ожил. На улице толпились люди, всюду хлопали ставни. Когда мы подошли к берегу, тут собралось, наверно, все население Туры.
Эта шумная встреча может показаться непонятной. Ну чего тут особенного — пришел караван, только и всего. Но представьте себе, что вы живете в Туре, откуда до ближайшей железнодорожной станции нужно плыть две тысячи триста километров. Вот ушли последние пароходы, промелькнула осень и началась зима, долгая и суровая. Есть время для того, чтобы узнать не только соседей, но и чуть не каждого жителя Туры в лицо. А новые люди в снежные месяцы очень редки на Нижней Тунгуске — разве только прилетит самолет с закутанными в меха пассажирами.
Что касается таежных дорог, то без большой необходимости вряд ли кто отправится по ним в далекое путешествие с юга края в Эвенкию. Ведь приходится ехать в жгучие морозы, почти без дорог, от одного чума к другому. После утомительного дневного перегона пассажиры еле успевают добраться до оленьих одеял и тотчас же забываются в тяжелом сне. Им кажется, что они только что заснули, а погонщик оленей уже толкает их в бок:
— Вставайте, вставайте!
За чумом слышно позвякивание "ботала", которое подвешивают оленям, чтобы они не терялись в тайге. Наспех проглотив обжигающего чаю, пассажиры садятся в "санку", закутываются с головой. Олени трогают с места. Снова десятки километров головокружительной езды — иногда по горам, иногда по лесному пожарищу, где "санка" подскакивает на обгоревших пеньках, — и вот новый чум, новая ночевка.
Нет, не каждый решится на такое путешествие!
Словно смена зимовщиков, приезжающая на полярную станцию, едут новые жители в Туру по весенней воде. И просто нельзя не радоваться первому каравану, пришедшему сюда издалека, привезшему новых людей, новые книги, новые товары, новые патефонные пластинки.
Что же все-таки представляет собой Тура? Можно было бы написать так:
"Там, где еще недавно стояла непроходимой стеной дремучая тайга, сейчас раскинулся центр Эвенкии — Тура".
Или так: