Накрыв Сенторий покрывалом темноты, Ночь рождала звезды, разжигая их теплым дыханием восточных ветров. Мир сиял, искрился и едва слышно звенел, будто хрустальный колокол, восхищая красотой тайных сил, сохраняющих хрупкое равновесие мира.
— Эниф уехал вчера. — Сообщил Рубин, нарушая тишину неловкой попыткой завязать разговор. — Это значит, что у меня есть всего полмесяца, чтобы помочь тебе… — задумчиво произнес он.
Хранящий указал в темноту леса, где, с едва различимым свечением, тянулись к кронам высоких дубов несколько нитей голосов. Наблюдая за ними, Цефея горько сожалела об отсутствии у Рубина возможности видеть потоки до призыва. Однако, Хранящий, словно подозревая о близости голосов, коснулся лепестков скромного эдельвейса, росшего под крыльцом дома. Цветок, развернув пушистые листья к звездам, ловил ими самоцветную пыль. Белоснежная камнеломка, распустившаяся под ногами Цефеи, купалась в переливающейся стружке, трепетно содрогаясь от любовного прикосновения ночного ветра. Сердце Айры билось, пульсирующие потоки устремлялись к далекому небу, рассыпаясь под звездным куполом на миллионы частиц. Цефея столь завороженно наблюдала за голосами, что не сразу обратила внимание на Рубина, следившего за ее улыбкой.
— Красиво, не правда ли? — спросил он, кивая на эдельвейс.
— Значит, ты видишь их. — Сообразила девушка. — И как давно с тобой этот дар?
— Всю мою жизнь. — Признался Рубин. — Однако, причины, по которым я был награжден этой способностью, мне неизвестны.
Слегка расстроившись, Цефея тяжело вздохнула:
— Я думала, что Хранящие не видят голоса до их призыва.
— И ты была права. — Кивнул избранник Файро. — Рискну предположить, что мы с тобой — единственные во всей Айре или, даже, во всех мирах, способные видеть эту красоту. Увы, Хранящие наделены даром призывать и управлять голосами, но наблюдать же за ними могут лишь Перворожденные.
— Тогда почему мы с тобой видим их? — спросила Цефея, касаясь тонкой струны, скользнувшей меж ней и другом.
Рубин пожал плечами:
— Не знаю, Цефея. Что касается твоей природы этой особенности, то я связываю ее особенностью разделения Рагнареком его сил между вами. Не забывай, в тебе сошлись равные части крови. Наполовину ты человек, но другая твоя половина может называться Перворожденной. Прежде Айра не знала такого Хранящего.
Цефея, закусив губу, размышляла над словами друга.
— Кто бы мог подумать, что рассказ о моем прошлом будет даваться с таким трудом… — с тоской отметил Хранящий, качая головой. — Кажется, беседа превращается в исповедь…
Желая поддержать друга, Цефея накрыла его руку своей ладонью, беззвучно предлагая начать повесть. Рубин, собираясь с мыслями, глядел на переливающиеся потоки голосов. Извиваясь, они сплетались в широкие потоки рек. Зеленые искры его зрачков померкли, взгляд остекленел. События далекого прошлого вспыхнули перед глазами Хранящего, чей тихий голос начал свою долгую исповедь. Лес наполнялся новыми переливами симфонии, блесками вновь рожденных потоков и яркими всполохами вспышек. Звезды, поблескивая во мраке ночи, подслушивали Хранящего, но ветер, ревностно оберегая тайны Рубина, подхватывал каждое произнесенное им слово и уносил во мрак леса. Едва различимая среди музыки и шелеста спящего леса, летела во тьму его молитва, спеша к чертогам Горнего мира.
Мальчик, рожденный перед рассветом второго дня четвертого месяца Огня 1002 года, был результатом союза травницы Ионы и Хранящего Ахерона. В отличие от иных избранников богов, он приобрел часть своих сил еще до смерти действующего Хранящего. Файро, избрал зеленоглазого сына травницы своим следующим Хранящим быть пламенем Айры и воплощением одной из четырех стихий. Потому тайны рода Инар передавались от отца к сыну, а молодые Хранящие воспитывались скрупулёзно в рамках одного рода. Род Инар славился могуществом на всю Айру, но особым уважением и почетом дети рода пользовались в Хильмарии, на земле своих древних предков. Там, в стране гор, появился первенец Ахерона и Ионы. Мир встретил еще одного Хранящего Огненного змея сиянием предрассветной звезды — алой искры, именуемой Харис. Отец принял в руки теплое тельце своего наследника, с благоговейным трепетом заглянул в бездонные глаза преемника своего дара и, рассмеявшись, передал ребенка жене.
— Готов поспорить, любимая Иона, что наше дитя совершит немало удивительных подвигов! — гордо выпячивая грудь, заявил отец.