Это стремление было сильнее боли. Оставляя за собой тонкий кровавый след, раненый заковылял дальше, взяв направление к окраине города в обход тропы.
***
Элиза на миг замерла на краю поляны, а затем бросилась к дереву, под которым без движения в неестественной позе застыл ее последний друг. Она слышала, как кто-то с шумом уносился прочь сквозь чащу, но сейчас ей было все равно.
– Ренар! Ренар!
«Только бы он просто был без чувств! Только бы остался жив!»
Всхлипывая от недобрых предчувствий, Элиза яростно бросилась на землю, больно стукнувшись коленями. Она развернула к себе бездыханного мужчину. Язык его пугающе вывалился наружу, глаза были полузакрыты. На шее плотно сидела петля, сделанная из веревки, которую Элиза еще прошлой ночью использовала, чтобы связывать поленья.
Застонав от бессилия, Элиза принялась возиться с петлей и ослаблять ее, обдирая руки и сажая занозы, но не замечая этого. Даже в сгустившихся сумерках она заметила грубую борозду, оставленную веревкой на шее Ренара. Он не дышал.
«Пожалуйста, пусть он сейчас вдохнет! Может, еще не поздно?»
И хотя Элиза понимала, что надежды ее тщетны, она не могла не попытаться сделать хоть что-то.
– Ренар! Не умирай, пожалуйста, очнись! – Элиза окончательно сорвала с его шеи веревку и обхватила его руками, сопровождая каждое движение отчаянными громкими всхлипами. – Пожалуйста, пожалуйста! – Она слегка встряхнула его, положила на землю ровно, рванула воротник его сутаны, чтобы облегчить доступ воздуха к горлу.
Ничего не изменилось. Веки даже не дернулись в попытке открыться, как если бы он попытался очнуться ото сна.
Элиза приложила два пальца к шее мужчины в том месте, где у живых бьется жилка.
Ничего.
– Прошу, – обреченно опустив расслабившиеся плечи, Элиза обхватила отяжелевшее тело мертвого инквизитора руками. Его голова безвольно качнулась в сторону. –
Но ни ее умоляющий взгляд, ни заботливое тепло рук, ни надежда – ничто не могло вернуть в тело покинувшую его душу. Элиза несколько мгновений смотрела на Ренара, а затем медленно моргнула и запрокинула голову, подняв помутневший взгляд к серому зимнему небу и верхушкам островерхих елей.
– За что? – прошептала Элиза, беспомощно глядя вверх. Она не знала, к кому обращалась: к Богу или к Земле, на которой теперь сидела, обнимая мертвое тело своего последнего друга.
Ответа не последовало. Теперь – даже лес молчал.
Неподвижно просидев так некоторое время, Элиза медленно опустила взгляд на Ренара. Теперь в этом взгляде не было ни страха, ни злости, ни боли.
Безмолвие. Спокойствие. Пустота.
Придерживая его одной рукой, Элиза плавно провела второй по его лицу. Провела по глазам, которые не сумела спасти, окончательно закрывая их ладонью, а после бережно положила тело Ренара на землю и поднялась, выпрямив спину.
Холодный взгляд острием выпущенной из лука стрелы впился в след из отломанных веток и примятых листьев в том месте, где скрылся убийца.
***
Ансель понимал, что до постоялого двора в своем состоянии не доберется, и к тому же боялся попасться кому-либо на глаза. Покинуть город он тоже сейчас не мог.
– Знаю! – рявкнул Ансель, скривившись от боли и остановившись. Он все же наскоро перемотал рану, оторвав кусок от своей рубахи. На первое время должно хватить.
– От этого не легче, – проскрипел Ансель.
– Замолчи, Гийом! – устало воскликнул Ансель, тут же притихнув, боясь привлечь чье-то внимание. На миг он прислонился к стволу дерева, давая себе передохнуть. Боль мучила его, и он вспомнил, как однажды Вивьен наглядно дал ему понять, насколько тяжело было бы выносить ее на допросе.
Ансель вздохнул.
– Я должен найти место, где переждать ночь. На рассвете я уйду. Больше мне здесь нечего делать.
– Не имею ни малейшего представления. Пока нужно найти убежище.
Ему и впрямь пришло в голову только одно место, где сейчас его не стали бы искать и куда некому было прийти – дом Ренара, стоявший на окраине города. Велика была вероятность, что этот дом еще и не заперт, так как инквизитор не боялся воров: по правде говоря, красть у служителя Святого Официума было попросту нечего.
Определившись с направлением, Ансель заковылял в ту сторону, где должен был находиться город. Кровь из поврежденной ноги при ходьбе продолжала течь даже через повязку, но у него не хватало сил думать об этом. Как и о том, что он оставлял след. В конце концов, кому взбрело бы в голову выслеживать его в сумерках по кровавому следу?