– У вас, месье, было больше причин желать смерти Джозефу Скотчеру, чем у кого-либо другого, и все они весьма убедительны. Для начала Скотчер украл у вас первую любовь, Айрис Морфет; под конец едва не увел у всех из-под носа еще и состояние леди Плейфорд. Какая несправедливость! В то время, как ваша будущая жена, которой вы преданы и душой, и телом, оставлена вовсе без наследства! Уже одно это могло стать вполне достаточным мотивом для вас, не говоря уже о случае с Айрис Морфет.
– Совершенно достаточным, – легкомысленно согласился Кимптон.
– Однако поговорим пока об Айрис, – продолжал Пуаро. – По вашим словам, она покинула вас ради того, чтобы выйти замуж за Скотчера, но этого не произошло. Напротив, ее отношения со Скотчером полностью прекратились. Можно долго гадать, как и почему это получилось, но факт остается фактом: наверняка мы ничего не знаем. Твердо известно лишь одно: позже она раскаивалась в своем решении, но безрезультатно. Обратно вы ее не приняли.
– А вы, окажись вы на моем месте, приняли бы? Женщину, которая один раз уже покинула меня, причем ради человека куда более низкого положения? Человека, который подражал мне во всем, усваивал мои слова и жесты, чтобы добиться популярности у окружающих? Не знаю, чего вы добиваетесь, перетряхивая эту старую историю, Пуаро. Мне нечего больше сказать вам об Айрис. Я думал, разговор у нас пойдет о том, почему именно я, а никто другой, прикончил Скотчера.
– Именно это я и пытаюсь рассказать вам,
– Совершенно верно, – коротко подтвердил Кимптон.
Пуаро, стоявший до сих пор со мной бок о бок, начал прохаживаться по комнате.
– Умно – изобретательно – вы сообщили мне две вещи сразу: первое – мистер Гиллоу был неприятный тип и второе – полиции не удалось доказать, что это он толкнул свою жену под поезд. Вы хотели, чтобы я решил, будто гибель Айрис либо дело рук ее мужа, либо несчастный случай. Однако сами вы так не думали.
– Неужели? – Рэндл улыбнулся. Он пытался разыгрывать безразличие, но не убедил меня своим спектаклем.
– Доктор Кимптон, не забывайте, я был в Англии. И говорил там со многими людьми, включая офицера полиции, который расследовал смерть Айрис Гиллоу. Он и рассказал мне о ваших визитах к нему и о том, что вы настаивали: это Джозеф Скотчер убил ее, когда она узнала, что он вовсе не болен, как притворялся, и пригрозила раскрыть его тайну. Испугавшись возможного разоблачения, он от нее избавился – вот в чем вы подозревали его тогда и подозреваете по сей день, не так ли?
– Что ж, да – подозревал и подозреваю. Значит, вы встречались с инспектором Томасом Блейкмором? В таком случае он должен был вам сказать: никаких улик убийства найдено не было, отсюда и вердикт – смерть по неосторожности.
– У меня есть к вам один вопрос, доктор Кимптон, – сказал Пуаро. – Если вы считали, что Айрис убил Скотчер, то почему хотели, чтобы я подозревал Персиваля Гиллоу?
– Подумайте сами, Пуаро. Где же ваша знаменитая психология, почему она еще не подсказала вам ответ на столь несложную загадку?.. Не догадались? Ладно, я вам скажу. В Оксфорде, когда я был еще молод, полон нерастраченной энергии и оптимистически верил в людей и их природу, я потратил немало сил, желая убедить всех доверчивых глупцов в том, что Скотчер их дурачит. Я ни минуты не сомневался в том, что Скотчер лжец и симулянт, что он ничем не болен физически, – и, естественно, пытался доказать это другим людям. И что же? Меня самого едва не подвергли остракизму! Скотчер потрудился не меньше моего, убеждая всех в серьезности своего состояния. Он даже устроил двоим-троим влиятельным знакомым встречу со своим лечащим врачом – без сомнения, подставным, как и тот братец, которым он угостил меня. Обе роли – и врача, и брата – исполнил не кто иной, как сам Джозеф Скотчер, бородатый и смуглый, по крайней мере, до запястий.
– Рэндл, но почему я до сих пор ничего не слыхала об этой истории? – воскликнула леди Плейфорд.
– Слушайте теперь и узнаете, – ответил ей Кимптон. – Таким образом, Скотчер и этот его фиктивный врач позаботились о том, чтобы ваш покорный слуга сделался крайне непопулярен в Оксфорде. А я не люблю быть непопулярным и ненавижу, когда меня обводят вокруг пальца. Однако именно это тогда со мной и произошло, а все потому, что люди обычно терпеть не могут тех, кто подносит им горькую пилюлю правды, зато превозносят тех, кто пичкает их подслащенным обманом. Никто не хотел верить, что добрый, самоотверженный Джозеф Скотчер, которого все просто обожали – еще бы, он ведь так усердно льстил всем и каждому! – на самом деле провел их, как детей; не хотели верить и не верили. Все просто! «Кому придет в голову наговаривать на себя такое?» – недоуменно вопрошали они и успокаивались, убежденные сорвавшейся с их уст банальностью.