Читаем Этот дикий взгляд. Волки в русском восприятии XIX века полностью

Подрастающий волк, своим окрасом выделяющийся среди братьев и сестер и получивший от них и местных крестьян прозвище «Черный», набирается опыта из этого и других происшествий – например, когда попадает лапой в старый заржавевший капкан. В целом рассказчик старается как можно точнее и правдоподобнее описывать повадки и действия волков, ра́вно как их среду обитания. Впрочем, иногда он заходит в область антропоморфизма, с чрезмерным рационализмом описывая их взаимную привязанность и возрастающее понимание окружающего мира. Порой он даже излагает их мысли при помощи прямой речи. Например, Черный подозревает недоброе, когда его сестра приближается к падали, рядом с которой ее вскоре застрелят: «– Что-то неладно, – заметил Черный, водя во все стороны носом и обнюхивая воздух. <…> Падаль в мороз никогда ничем не пахнет» [Там же: 71].

Несмотря на потери, понесенные за зиму, стая восстанавливается, и после появления на свет весеннего приплода из семи волчат насчитывает дюжину особей. Черный учит нового партнера своей матери охотиться на зайцев, а старший волк – убивать домашних животных, в том числе гусей, овец, кошек и собак. Стая старательно избегает убивать животных из ближайших деревень; повторяется тема, с который мы неоднократно встречались в других источниках: «Курица ближнего села могла пройти под ногами любого из Михальских волков, никто бы её не тронул» [Там же: 74]. К несчастью для стаи, в конце лета местный псовый охотник собирает охотничий отряд, в состав которого в качестве загонщиков входят двадцать крестьян из соседнего села. Еще пятеро привлекаются в качестве стрелков. Под руководством опытного сибирского охотника они искусно и бесшумно ставят ловушки и устраивают засады. Во время охоты все волки, за исключением Черного, гибнут от пуль или собачьих зубов. Несмотря на обширные познания рассказчика в области охотничьих приемов и восхищение одной из борзых (о которой он обещает написать отдельный рассказ), его сочувствие к волкам становится очевидным, когда в последнем абзаце второй части он осуждает одного из главных участников охоты, пьяного полковника: «И ругался же полковник за то, что Черного упустили. Мало было этому кровожадному извергу 11-ти волков…» [Там же: 77].

В третьей части описывается, как Черный, полностью возмужав, занимает главенствующее положение среди местных волков, и в окрестных селениях о нем слагают легенды. Им пугают детей, а некоторые старухи считают, что «беспременно это оборотень» [А. Л. 1892: 78]. Он находит себе подругу; затем несколько страниц отводится под описание охоты, когда трое приезжих горожан преследуют волков по снегу. Наконец раздаются несколько выстрелов, один из которых ранит Черного в правую переднюю лапу.

В четвертой части излагаются последствия этого события, причем особое внимание уделено тому, как подруга Черного заботится о нем во время его выздоровления. Здесь рассказчик вновь передает мысли волчицы словесно, в антропоморфном ключе: «Горе взяло Золотую, когда она увидала своего красавца изуродованным. – О проклятые люди, для своей забавы калечащие животных!» [Там же: 82]. Черный сумел справиться со своей хромотой, выработав у себя особые навыки охоты на гусей и кур, однако подруга в итоге покидает его. Умудренный опытом, он начинает все настороженнее относиться к людям, по несколько дней не приближается к падали, наблюдая за ней с расстояния, искусно избегает капканов и ловушек. Охотники возобновляют преследование знаменитого волка, на этот раз используя технику «псковичей», но он раз за разом уходит от погони, избегая открытых пространств без загонщиков или флажков и перед каждой охотой с расстояния наблюдая за приготовлениями к ней. Однако в конце концов один решительно настроенный охотничий отряд одерживает над ним верх, совершив шесть облав за один день и вооружив некоторых загонщиков огнестрельным оружием. Ему удается бежать, но он получает огнестрельное ранение в челюсть. Из-за этого ранения он начинает медленно умирать от голода. К концу рассказа он становится жалким подобием самого себя. Когда он ложится в кусты и засыпает, видя во сне свою прежнюю счастливую жизнь, охотники совершают еще одну облаву. Он пытается убежать, но погибает, настигнутый несколькими выстрелами. В финале рассказчик выражает восхищение своим героем-волком и порицает преследовавших его людей:

Сколько погибло с ним удивительной сметки и живой силы и энергии!

Да, это был один из совершеннейших представителей волчьей породы. И вы, жалкие, безжалостные люди, вы могли взять его только замученного и искалеченного, полуживого… [Там же: 91].

Перейти на страницу:

Все книги серии Современная западная русистика / Contemporary Western Rusistika

Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст
Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст

В этой книге исследователи из США, Франции, Германии и Великобритании рассматривают ГУЛАГ как особый исторический и культурный феномен. Советская лагерная система предстает в большом разнообразии ее конкретных проявлений и сопоставляется с подобными системами разных стран и эпох – от Индии и Африки в XIX столетии до Германии и Северной Кореи в XX веке. Читатели смогут ознакомиться с историями заключенных и охранников, узнают, как была организована система распределения продовольствия, окунутся в визуальную историю лагерей и убедятся в том, что ГУЛАГ имеет не только глубокие исторические истоки и множественные типологические параллели, но и долгосрочные последствия. Помещая советскую лагерную систему в широкий исторический, географический и культурный контекст, авторы этой книги представляют русскому читателю новый, сторонний взгляд на множество социальных, юридических, нравственных и иных явлений советской жизни, тем самым открывая новые горизонты для осмысления истории XX века.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Коллектив авторов , Сборник статей

Альтернативные науки и научные теории / Зарубежная публицистика / Документальное
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века

Технологическое отставание России ко второй половине XIX века стало очевидным: максимально наглядно это было продемонстрировано ходом и итогами Крымской войны. В поисках вариантов быстрой модернизации оружейной промышленности – и армии в целом – власти империи обратились ко многим производителям современных образцов пехотного оружия, но ключевую роль в обновлении российской военной сферы сыграло сотрудничество с американскими производителями. Книга Джозефа Брэдли повествует о трудных, не всегда успешных, но в конечном счете продуктивных взаимоотношениях американских и российских оружейников и исторической роли, которую сыграло это партнерство.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Джозеф Брэдли

Публицистика / Документальное

Похожие книги

Еврейский мир
Еврейский мир

Эта книга по праву стала одной из наиболее популярных еврейских книг на русском языке как доступный источник основных сведений о вере и жизни евреев, который может быть использован и как учебник, и как справочное издание, и позволяет составить целостное впечатление о еврейском мире. Ее отличают, прежде всего, энциклопедичность, сжатая форма и популярность изложения.Это своего рода энциклопедия, которая содержит систематизированный свод основных знаний о еврейской религии, истории и общественной жизни с древнейших времен и до начала 1990-х гг. Она состоит из 350 статей-эссе, объединенных в 15 тематических частей, расположенных в исторической последовательности. Мир еврейской религиозной традиции представлен главами, посвященными Библии, Талмуду и другим наиболее важным источникам, этике и основам веры, еврейскому календарю, ритуалам жизненного цикла, связанным с синагогой и домом, молитвам. В издании также приводится краткое описание основных событий в истории еврейского народа от Авраама до конца XX столетия, с отдельными главами, посвященными государству Израиль, Катастрофе, жизни американских и советских евреев.Этот обширный труд принадлежит перу авторитетного в США и во всем мире ортодоксального раввина, профессора Yeshiva University Йосефа Телушкина. Хотя книга создавалась изначально как пособие для ассимилированных американских евреев, она оказалась незаменимым пособием на постсоветском пространстве, в России и странах СНГ.

Джозеф Телушкин

Культурология / Религиоведение / Образование и наука