Говорила она не для Атура, ему она не хотела ничего доказывать, а для Козлобородого, на тот случай, если у неё всё-таки есть хоть какой-то шанс. Но, что самое интересное, говорила чистую правду. Сонанта и в самом деле ни о чём не жалела, но поняла это только здесь, сейчас. Получалось, что какая-то польза от путешествия в воссозданную Гер'эбу была. Только вот признаваться в этом никак не стоило, не то решат, что ей хорошо будет тут задержаться.
Козлобородый в задумчивости поскрёб щёку.
— Ну, не знаю. По-моему, в этом что-то есть. Как, мальчик, отпустим девочку?
Атур, до этого примерно изображавший дохляка, вскочил и запричитал, что, мол, они так не договаривались и это он привёл Сонанту с собой, а не она его, что Сонанта всё равно человек конченный, потом, таких, как она, много, а он, Атур, один. И что это будет геноцид — не отпустить его, потому что он последний из себе подобных, а если отпустить, он придумает способ не быть последним. Наконец, отпустить Сонанту, а его, Атура, оставить будет просто не честно. И всё тут!
Он запыхался, и, пока глотал воздух, Козлобородый вставил слово:
— Я тебе ничего не обещал, парень.
Атур залупал глазами:
— Но как же так, Учитель, вы же…
Козлобородый подпрыгнул, заверещал, затопал ногами.
— Цыц, козявка! Цыц! Настырный какой… Что ты вообще знаешь? Думаешь, мне больше делать нечего, только рассказывать сказки глупым маленьким мальчикам, которые ни за что не хотят взрослеть?
— Но я хочу, Учитель! — завопил Атур. Глаза у него сверкали, как пара бенгальских огней. — Научите меня!
Козлобородый скривил рот, того и гляди сплюнет. Но нет, он дёрнул свою бородку, успокоился и кивнул, сощурив глаза в две жиденькие щели.
— Хочешь учиться, да? Хочешь знать правду? И не боишься? Ладно. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.
Краем глаза Сонанта заметила, как беззвучно проваливается стена. Обломки истаяли в ничто, а за стеной открылся такой же проём, в каком Сонанта уже раз побывала, но сейчас там не было площади с шаттлом, а была больничная палата. Или, может, лаборатория. Кругом сплошная электроника, люди в белых мешковатых костюмах и в перчатках, лица закрыты мягкими мутноватыми масками. Посередине — машина, круглая как каракатица, в ней — человек, голый и безволосый, с зажмуренными глазами. Люди в белом были явно мерзы, голый человек в машине лицом походил на Атура, только на этом безмятежном, младенчески гладком, розовом личике не было и проблеска мысли.
Машина с лежащим в ней человеком была слишком далеко, чтобы его хорошо разглядеть, но Сонанта обнаружила, что внутренним зрением может приблизить любую часть виденного, как во время, когда её связь с компьютером ещё не расстроилась. Человек плавал в бесцветном желе, подёрнутом сверху тонкой лоснящейся плёночкой. Люди над ним переговаривались, сыпля медицинскими терминами.
Сонанта плохо понимала, что тут к чему, но Атур, сдавленно охнув и выкатив глаза, как загипнотизированный, пошёл к проёму и, чем ближе подходил, тем бледнее делался. У него, правда, хватило разумения не ступить внутрь, но выглядел он так, будто готов в любое мгновение шлёпнуться в обморок.
— Пульс участился, — сказал один мерз в белом. Он не то чтобы сообщал это кому-то, а просто удивился.
— Альфа-ритмы убыстряются, — откликнулся другой. — Мозговая активность возрастает. Ему, похоже, что-то снится! Его мозг самостоятельно генерирует сновидения!
Сонанта не видела, что в этом невероятного, но мерзы пришли в возбуждение, загалдели, засуетились.
— Попробую конвертировать импульсы! — крикнул кто-то, бросаясь к ближайшему терминалу. — Включаю декодер… по-моему импульсы достаточно сильны…
Над машиной развернулось бледно мерцающее полотно голографического экрана, по нему побежали помехи, вспышками замелькали картинки — Сонанта не успевала ничего разглядеть. Хоть бы кто им подсказал, что некачественное изображение лучше видно на обычном экране. Но мерз у терминала что-то подрегулировал — рябь в воздухе заколыхалась медленно, как морские волны, а между ними прорисовался вполне различимый пейзаж. Сонанта не особенно удивилась, признав угловатые башни-сосульки злосчастного города Гер'эба. Город был жив: дома ослепительно сверкали всеми цветами радуги, на стеклянистых улицах копошился народ.
Пока Сонанта приглядывалась, экран корябнула помеха, и за ней оформилась другая картина: те же самые башни на фоне красного неба, обугленные, чёрные и будто обглоданные, крошатся и осыпаются, как насквозь прогоревшие спички.
Атур попятился, в горле у него забулькало.