Напоследок ГайаватаВсю семью собрал толпою(«Группой» — так сказать неверно),И отличный сделал снимок,На котором наконец-тоВся родня удачно вышла.Каждый был самим собою.А затем они ругались,Невоздержанно ругались,Так как снимок был ужасен,Как в каком-то сне кошмарном.«Что за жуткие гримасы,Очень глупые и злые —Так любой нас сразу примет(Тот, который нас не знает)За людей весьма противных»(Так, наверно, ГайаватаРазмышлял не без причины.)Все кричали раздраженно,Громко, зло — так воют ночьюПсы бездомные, и кошкиТак визжат в безумном хоре.И тогда его терпенье,Прирожденное терпеньеВдруг ушло необъяснимо,А за ним и ГайаватаВсю компанию покинул,Но покинул не бесстрастно,Со спокойным, сильным чувством,Чувством фотоживописца,А покинул в нетерпенье,В чрезвычайном нетерпенье,Выразительно заметив,Что не вынесет он дольше,Неприятнейшую сцену.Наспех он собрал коробки,Наспех их увез носильщик,На тележку погрузив их,Наспех взял билет и сел он,Сел на самый скорый поезд.Так уехал Гайавата.Перевод М. Матвеева
Меланхолетта
Она весь день была бледна, Таила грусть во взоре,Вздыхала к вечеру она, Своей печали вторя:«Я завтра спеть тебе должна Элегию в миноре».Сказать же, право, я не мог, Что рад был слышать это,И я, свой горестный чертог Покинув до рассвета,Блуждал, пока не вышел срок Печального обета.Сестра-печаль! Мой скудный кров Ты скорбью наполняешь,Я возносить хвалу готов, Когда ты засыпаешь,Но, только сбросишь тяжесть снов, Ты вновь слезу роняешь.