Ссутулившись, с заложенными за спину руками, чанбыр зашагал к дому. Уэспер смотрел ему вслед, а когда тот скрылся за дверью, кинул взгляд на Эйси и вздрогнул. Та с ненавистью смотрела ему прямо в лицо.
Уэспер отвернулся, сел на землю и стал ждать, пока ему принесут лопаты.
Солнце уже садилось, когда он вновь её увидел. Какое-то время она просто стояла рядом, наблюдая, как он работает, затем стала ходить вокруг ямы кругами и, наконец, присев, стала сбрасывать вниз кусочки земли. Вначале он терпел, но в конце концов, не выдержав, зачерпнул лопатой землю и кинул ей в лицо. Эйси вскочила на ноги, плюнула в него, промахнулась и куда-то ушла, но почти сразу же вернулась. Помолчав несколько минут, она повернула голову в бок и, смотря на землю, заговорила:
— Что, с отцом поговорил?
Уэспер, продолжая копать, не ответил.
— Понятно, — она повернулась к нему. — Противно с продажницей говорить, да?
— Ты пока не продажница, — Уэспер выпрямился и, взяв с края ямы бидон, сделал несколько глотков. — К тому же, я частенько разговаривал с продажницами.
— А со мной не хочешь?
— А чего с тобой говорить?
— Ну да, конечно, чего с дурной говорить, — она прикусила губу. — Он тебе сказал, что госпожу Ги я убила, да?
Уэспер согнулся и продолжил копать.
— А на самом деле — она всё знала. Она мне в первый же день сказала, что я её отравлю. И когда я ей отвар этот подавала, знала. И потом знала. Сказала, что я её сама похоронить должна и никому не говорить где, тогда сила её вся ко мне перейдёт. А что говорить, если все и так знают, где она лежит? Я и яму-то прикрыть пыталась, и хоронила ночью — всё равно прознали. Так что и сил у меня теперь нету никаких.
— А с храмом что не так? Тоже кого отравила?
— Сам ты отравил, — она бухнулась на край ямы и стала болтать ногами. — Я им стирала, готовила. Мать Черья меня что только делать не заставляла — всё делала. А ей всё мало. Вымету двор, так она опять мести заставит, потому что какую соринку приметит. Слеплю свечи — так она их опять в комок сожмёт, потому что вроде неровные, хотя сама слепая совсем, так мне опять всё переделывать. Я терпела, терпела, а потом и не выдержала. Это зимой было, она меня на реку бельё стирать отправила. Ну я и отстирала. Пришла, на верёвку, значит, развешиваю, и та вдруг такая: «Перемывай, а то оно грязное»! А какое оно грязное, когда оно чистое? Я ей так и говорю, чистое оно, а ты слепая совсем, вот и не видишь. А она говорит, мол, послушания у меня нет. А я ей — что у неё, кроме этого послушания, и нет ничего, а бельё чистое, кого хошь спроси, а ты слепая. А она тогда бельё-то с верёвки хвать и в грязь под ногами прямо, там, где натоптано побольше — и ногами сверху. Перемывай, говорит, а сама в келью затопала, в тепло. Ну тут меня и понесло, — она вдруг захихикала. — Беру, значит, бельё всё, грязь даже не стрясла, зашла в храм, воды набрала — и давай его стирать!
— Где стирать? — выпрямился Уэспер, разглядывая улыбающуюся во весь рот Эйси. — Где там вообще стирать-то?
— Где-где, — Эйси отвернулась и, сдерживая смех, стала накручивать волосы на палец. — В купели, где…
Уэспер попытался что-то выговорить, но, не выдержав, расхохотался. Эйси тоже засмеялась, но вдруг осеклась, нахмурилась и замолчала.
— Только не смешно это. На храм-то последняя надежда была. А так, хоть отец и заплатил, но меня всё равно высекли. На площади. И в храм меня больше не пускают. Кто такую возьмёт? Даже свадьбу нормально не сыграешь. А потом эта, — она мотнула головой в сторону дома, — замуж собралась, пока я ещё в девках. А значит, я по весне с Весёлым Караваном отправлюсь. Отец меня кому только ни подсовывал, всё без толку — даже тан Меркут отказался, а ведь он даже старше отца… и толще. Думаешь, чего я в солдат камнями-то кидалась? Как подумаю, что мне потом всю жизнь их обслуживать… — Она вдруг уставилась на Уэспера. — А ты ведь солдат, да?
— Нет, — ответил Уэспер. — Я не солдат.
— А отцу сказал, что солдат.
— Я много кому говорю, что я солдат. Но я не солдат.
— Врёшь, значит? Небось, тяпчий беглый, да? Или преступник?
— Нет, — Уэспер вновь согнулся. — Просто бродяга.
К яме, шаркая ногами, подошёл Вук, улыбаясь, посмотрел вниз, затем — на Эйси. Эйси тоже улыбнулась ему.
— Привет, Вук! Как дела?
— Хорошо, спасибо, госпожа Эйси, а как у вас? — сказал он явно заученную фразу.
Эйси вздохнула.
— Тани, Вук. Не госпожа. Сколько раз тебя за это отец бил? Да не бойся, — поспешила сказать она, видя его испуг. — Не скажу я ему. Да и тани меня не называй, какая я теперь тани.
Вук улыбнулся, затем посмотрел на Уэспера.
— Тан Гернек говорит «всё».
— Ясно, — Уэспер протянул ему лопату. — Помоги выбраться.
Вук схватил лопату и потянул на себя. Уэспер выбрался и хлопнул его по плечу.
— Пойдём, — сказал он, — покажешь, где я тут спать буду.
Эйси с ними не пошла, так и оставшись сидеть на краю будущего колодца.
Уэспер не настаивал.
— А ты людей когда-нибудь убивал?
— Нет.
— Вообще никогда?
— Вообще. Выбирай быстрее.
— Дурной что ли? Как я быстрее выберу? Тут глаз нужен.