— Так, — мужчина поднял ладонь, будто защищаясь от её тирады. — Погоди. Ты хочешь сказать, что кто-то заплатит четыре веса за один колодец, и это потому, что ты в старый колодец кошку кинула?
— Ну да.
— А из старого кошку достать никак?
— Я ж говорю, — он проклятый!
— Но ты же говорила, что ты не…
— Да и засыпали его уже от греха-то…
Мужчина посмотрел на север, где вдалеке виднелась деревня.
— Эта, что ли?
— Ага.
— Четыре веса?
— И еда! И баня!
— А не врёшь?
Эйси задрала подбородок, поджала губы, затем плюнула на ладонь и протянула в его сторону.
— Да чтоб я девкой сдохла, если вру!
— Дурная, — кивнул мужчина и пошёл в сторону деревни. — Точно дурная.
— Эй, ты куда? — Эйси, продолжая держать перед собой руку, зашагала за ним. — Так ты согласен или нет?
— Согласен.
— Тогда пожми руку!
— Не буду я тебе руку жать. Ты на неё плюнула.
— Но ведь это такая традиция бродяжья! — не сдавалась Эйси. — Ты должен, иначе сделка не считается совсем!
— Я сделку с твоим отцом заключать буду, не с тобой.
— А со мной, значит, брезгуешь?
Мужчина вздохнул. Эйси некоторое время шла с вытянутой рукой, затем пожала плечами, вытерла её об юбку и догнала его.
— А тебя как зовут-то? — спросила она. — Меня вот — Эйси.
— Уэспер.
Эйси задумалась.
— Это как Уэйси что ли? — спросила она.
— Нет. Это как Уэспер.
— Знаешь, что я думаю? — спросила Эйси, внимательно его разглядывая, — Я думаю, что ты весьма странный мужик, Уэйси.
Уэспер не ответил, но зашагал чуть быстрее.
— Ты, что ли, Уэйси?
Уэспер, перестав ковырять ногой землю на месте бывшего колодца, повернулся. Дородный мужчина с заросшим рыжей бородой лицом, стоя неподалёку, рассматривал его сквозь полуприкрытые глаза. Заметив висящую у него на шее печать, Уэспер слегка склонил голову.
— Господин Голова…
— Тан чанбыр. — Полуприкрытые глаза резво осмотрели одежду Уэспера. — Южанин? Здесь уже лет десять всех танами называют, не знал, что ли?
— Слышал… но думал, вам будет приятно.
— С чего это? — тяжело ступая, чанбыр подошёл к Уэсперу и, встав рядом, ковырнул носком сапога землю. — Видишь эту кучу? Вчера это был колодец. Ты, конечно, можешь называть эту кучу колодцем ещё лет десять, но от этого ничего не изменится. Думаешь, куче приятно, когда ей напоминают о том, что она когда-то колодцем была?
— Я не думал об этом, — Уэспер улыбнулся. — Может, вы и правы.
— Моя дочь сказала, что в лесу тебя нашла, это правда?
— Правда.
— Беглый?
— Нет. Но служил.
— Сразу видно. С какой стороны?
— А какая разница?
Чанбыр, вздрогнув всем телом, хмыкнул и шлёпнул толстой ладонью по спине Уэспера. Тот еле устоял на ногах.
— Это ты правильно говоришь, очень правильно. Какая теперь разница? — он ткнул пальцем в отмеченный колышками участок земли. — Рыть, значит, будешь здесь. Когда выроешь достаточно — дам в помощь Вука. Он, конечно, слабоумный, но вёдра доставать да обратно спускать сможет. Больше никто не согласится. Спать будешь, — толстый палец переместился вправо, — вон в том сеннике, покрывало тебе туда кинут. Есть будешь прямо здесь. В дом, сам понимаешь, пустить не могу. Захочешь помыться — скажи, воды тебе вскипятят. Расчёт получишь сразу, как яму выкопаешь, — палец вдруг взлетел вверх и ткнулся Уэсперу в грудь. — На дочерей моих даже не смотри, понял? Убью.
Уэспер кивнул. Палец ещё некоторое время упирался ему в грудь, а затем руки чанбыра опали, и он повернулся в сторону дома. С крыльца, крича, сбежала Эйси, с размаху пнула поилку, распугала кур и уселась на землю.
— Даже эту, — чанбыр посмотрел на Уэспера. — Она дурная совсем, но если обманешь — убью, понял?
— А что с ней не так?
— А сам не видишь, что ли? Проклята она, с детства. Родилась с разными глазами, мёртвая. Удушилась ещё в утробе. А потом задышала, всем на погибель. Дурная совсем. Однажды дом чуть не спалила. Потом мальчишке одному глаз палкой вышибла. Сестре младшей волосы сожгла. Смотрящая её себе забрала, хотела выучить, я аж обрадовался. А Эйси её через четыре года и отравила по дурости.
— Как отравила?
— Да так отравила. Смотрящая от женского живота траву заваривала, а эта дура травы и попутала. Эйси пыталась потом выходить, да куда ей, дурной. Схоронила Смотрящую, оставила деревню без лекарки, — он вздохнул и покачал головой. — Я её тогда в храм отдал — без толку. И года не продержалась — вышибли. Тогда и дурной кликать стали, а она, чуть что — драться. Теперь-то попривыкла. Пришлось к себе обратно принимать. Так она и здесь чудила, то одно, то другое. При этом, всегда как-то целой оставалась, даже когда в солдат камнями кидалась. А как узнала, что сестру замуж отдают — совсем озлилась.
Уэспер перевёл взгляд с Эйси на чанбыра, затем — вновь на Эйси.
— Так, — сказал он. — А сестра-то младшая, так?
— Младшая.
— Так сколько ей лет-то?
— Семнадцать. Чахлая совсем, поэтому и мелкая. А сестре — пятнадцать.
— Ясно, — сказал Уэспер. — Теперь понятно.
— Понятно ему, — чанбыр сплюнул. — Что бы ты понимал. Копай давай лучше. Лопаты сейчас вынесут.