Читаем Философия моды полностью

Плюрализм в моде совсем не обязательно делает нас более свободными. Энн Холландер утверждает, что «тирания моды никогда не была так сильна, как в период визуального плюрализма»378. Это не в последнюю очередь объясняется тем, что на нас всех возложили ответственность за ту внешнюю сторону, которую мы демонстрируем окружающему миру. Для Липовецкого мода представляет собой противоположность тирании: она способствует скорее свободе, чем принуждению. Он торжествует там, где Бодрийяр теряет всякую надежду, и расценивает моду скорее как продуктивную игру, чем силу, которая лишила реальности современную жизнь. Однако Липовецкому можно возразить, что хотя свобода выбора между маркой X и маркой У, между двумя, тремя или четырьмя пуговицами на пиджаке, между длиной юбки и т. д., бесспорно, является формой свободы, свобода эта основана на выборе, который едва ли является особенно важным. Однако предположим, что нас убедили в важности этого выбора. Во всяком случае, тенденции нашего потребления указывают на то, что мы с Липовецким согласились.

Мода позиционирует себя как явление, способное формировать нашу жизнь. С такой точкой зрения не согласен Малкольм Макларен[92]: «Мода больше не обладает прежней властью. Она достигла своего расцвета в тот момент, когда дизайнеры превратились в ораторов и философов, когда они начали верить в то, что смогут вместе с одеждой спроектировать и жизнь своих покупателей. Все ждали, что они скажут что-то важное, но эти ожидания не оправдались»379. Мы имеем все основания полагать, что мода весьма плохо подходит на роль жизненного наставника. То, что она может нам предложить, не придает нашей жизни действительно существенного значения, а когда логика моды становится нормой для формирования идентичности, то она эту идентичность разрушает.

Зиммель еще сто лет назад отметил тот факт, что мода может использоваться в качестве индикатора процессов, происходящих с цивилизацией, поскольку с точки зрения эгоцентризма осознание моды указывает на осознание самого себя и что резкое развитие моды отражает значительную комплексность понимания себя и самоидентификации. В результате такого развития появляется абсолютно децентрализированный субъект. Погоня за идентичностью приводит, согласно закону диалектики, к своей противоположности – полному растворению идентичности. Вероятно, мы движемся в этом направлении, однако еще не достигли такого растворения380.

В самом начале я писал, что в центре философского исследования моды должно стоять ее значение. Значение это мы попытались выяснить, рассматривая схему рассеивания моды, ее логику и временной характер, ее отношение к телу и языку, ее статус как товара и как искусства, а также анализируя моду как идеал для формирования личности. Заключение, к которому мы при этом приходим, может быть лишь следующим: мода – это многостороннее явление, которое на первый взгляд имеет смысл, но в действительности смысл этот весьма невелик. Вслед за теоретиком моды Кэролайн Эванс мы можем с полным правом утверждать, что мода способна выражать основополагающие интересы, которые содержит в себе культура, и что она, таким образом, представляет собой «путь к неприятной правде о мире»381. Но в чем заключается эта правда? В том, что мы восхищаемся поверхностностью, что наша действительность все больше и больше фиктивна, что в нашей идентичности все меньше постоянства и пр.? В таком случае мода сообщает нам ту правду, которую, вероятно, она сама и сделала реальностью.

Примечания

1 Ср. Craik: The Face of Fashion, C. 205.

2 Benjamin: Zentralpark, C. 677.

3 Подобные обвинения отнюдь не новы. К примеру, можно обратиться к дискуссии по поводу этого обозначения у Гегеля: Vorlesungen ièer die Geschichte der Philosophie, C. 61 и далее.

4 Написано огромное количество книг об истории моды. Одной из лучших работ, которая содержит изложение истории моды со Средних веков и до современности, по моему мнению, является: Breward: The Culture of Fashion: A New History of Fashionable Dress.

5 По истории норвежской моды см. :Kjellberg: Mote: Trender og designere.

6 Johansen, Nygaard og Schreiner: Latinsk ordbok, c. 376.

7 Smith: The Theory of Moral Sentiments, C. 195.

8 Ibid. C. 200-211.

9 Kant: Was ist der Mensch? Anthropologie in pragmatischer Hinsicht abgefasst.,71, C. 135.

10 Novalis: Fichte-Studien, C. 192.

11 Simmel: Philosophie der Mode, c. 13

12 Lipove tsky: L Empire de Г Ephémère, c. 16. См. также: «Мода как социальная логика, независимая от ее содержания». (Ibid., с. 227).

13 Hollander: Seeing through Clothes, С. 350.

14 Wilson: Adorned in Dreams, C. 3.

15 Barthes: Système de la Mode.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Иисус Неизвестный
Иисус Неизвестный

Дмитрий Мережковский вошел в литературу как поэт и переводчик, пробовал себя как критик и драматург, огромную популярность снискали его трилогия «Христос и Антихрист», исследования «Лев Толстой и Достоевский» и «Гоголь и черт» (1906). Но всю жизнь он находился в поисках той окончательной формы, в которую можно было бы облечь собственные философские идеи. Мережковский был убежден, что Евангелие не было правильно прочитано и Иисус не был понят, что за Ветхим и Новым Заветом человечество ждет Третий Завет, Царство Духа. Он искал в мировой и русской истории, творчестве русских писателей подтверждение тому, что это новое Царство грядет, что будущее подает нынешнему свои знаки о будущем Конце и преображении. И если взглянуть на творческий путь писателя, видно, что он весь устремлен к книге «Иисус Неизвестный», должен был ею завершиться, стать той вершиной, к которой он шел долго и упорно.

Дмитрий Сергеевич Мережковский

Философия / Религия, религиозная литература / Религия / Эзотерика / Образование и наука