Было время, когда я думала, что Амелия может относиться ко мне как к обслуге, как к подчиненной. Суррогатное материнство не сильно отличается от проституции. У меня нет этических проблем с проституцией. Это классовая проблема. Я дважды переспала с парнем ради денег в номере отеля во Флориде. Он был неудачником. Секс с ним за деньги сделал меня неудачницей вдвойне. Затем я покинула Флориду и приехала в Нью-Йорк.
Амелии, вероятно, казалось, что она расплачивается со мной косвенно – своей любовью и вниманием, временем, которое я провожу с Натали, и квартирой по низкой стоимости. Но она могла не догадываться, что мне больше не нужна оплата.
Внезапно Амелия присела на пол рядом со мной, сняла с меня носки и стала массировать мои ноги. Сначала я была удивлена, что она так унижается. Но потом меня осенило, что она считала, будто ее действия были на пользу ее ребенку. Так что в таком ее поведении был элемент эгоизма и самосохранения.
– Некоторые точки действительно поддерживают и укрепляют иммунную систему организма, – заметила она, – позволяя ребенку получать все необходимые ему питательные вещества и витамины.
Ее пальцы коснулись небольшой отметины от укуса Ицхака. Но, похоже, она этого не заметила.
В дверях появилась Натали с фотоаппаратом в руках и сделала несколько кадров.
– Дельта заболела?
– Нет, я в порядке.
– Натали, с ребенком тоже все в порядке. – Амелия перевела взгляд с Натали на меня и взяла меня за руку. – Какая мицва.
– Мицва означает «доброе дело», – объяснила мне Натали.
– Какое у тебя любимое мужское имя? – спросила Амелия дочь.
– БоБо.
Амелия нахмурилась.
– Дорогая…
Я хотела, чтобы Амелия оставила эту тему, очевидно же, что Натали не собиралась принимать правила игры.
– А вы уже точно знаете, что это мальчик?
– Шестое чувство, – ответила Амелия. – Мне нравится имя Эмилио.
– Ты забыла о сглазе? – спросила Натали.
– Я сейчас не называю имени ребенка, просто предлагаю идеи. Этот ребенок изменит все в нашей жизни.
За прошедшие недели я еще глубже погрузилась в законодательство Нью-Йорка относительно суррогатного материнства и еще раз убедилась, что, если суррогатная мать передумает и захочет оставить ребенка, у генетических родителей не так уж много шансов. Даже если бы у нас со Страубами был письменный контракт, он ничего бы не решал. Это означало, что у меня будет возможность укрепить свое положение в семье Страубов, остаться с ними навсегда. Мой уход из семьи не был даже вариантом.
Я планировала поднять эту тему в правильное время. Я должна была убедиться, что Амелия понимала, что я не пытаюсь отнять у нее ребенка. Амелия, Фритц и я стали бы партнерами в увлекательном путешествии и растили бы его вместе.
– Я чувствую, что это второй шанс для нашей семьи и моего брака, – продолжила Амелия.
– Потому что первый шанс не удался?
Амелия предпочла не замечать ревности дочери.
– Младенец приносит в дом положительную энергию.
– Да, в тебе ее и так много, – Натали не унималась.
– Закрой рот.
– Да пошла ты! – Девочка выбежала из комнаты.
Я хотела последовать за Натали, но у меня было чувство, что Амелия сейчас не оценит мой порыв.
Она посмотрела в потолок и глубоко вздохнула.
– Привилегия – это обоюдоострый меч. Натали окружена детьми, которые понятия не имеют о реалиях окружающего мира. Мне пришлось работать как проклятой, чтобы оказаться здесь и сейчас, в этом положении. Натали же считает, что моя жизнь и жизнь Фритца должны вращаться вокруг нее. Но – внимание, новость! – забота других не сделает вас сильнее.
Амелия явно убеждала саму себя.
Через полчаса я поднялась к Натали. Она читала у себя в комнате, тогда я позвала ее на урок фотографии. Мы собрались, взяли камеры и отправились на прогулку по району.
– Что ты хочешь на день рождения? – спросила я.
– До него еще два месяца.
– Пойдем вместе в музей.
Ее глаза заблестели.
– Давай.
– В ноябре в Музее современного искусства открывается фотовыставка. Думаю, тебе понравится.
Была середина октября. Стало ощутимо холоднее, и день короче. Натали достала фотоаппарат.
– К концу дня снимать может быть труднее, – заметила я.
Натали сфотографировала голубую сойку, перелетающую с одного дерева на другое.
– Снимок получится расплывчатым.
– Надеюсь, что так, – отозвалась Натали. – Нельзя заставить птицу застыть на одно мгновение. Я хочу, чтобы этот кадр давал понять, что время не стоит на месте. Моя мама этого не понимает. Она слишком стара, чтобы иметь еще одного ребенка. Она древняя.
Я надеялась, что Натали не решит озвучить эту мысль, когда Амелия будет рядом.
Мы обошли почти весь квартал.
– Мама сказала, что я могу остаться ночевать у тебя.
– Это здорово!
Натали сфотографировала вечнозеленую магнолию перед домом Страубов. Мне пришлось напомнить себе, что это и мой дом тоже.
– Тебе все еще тошнит по утрам? – спросила она.
– Сейчас уже все хорошо.
Обычно мне становилось лучше после обеда.
– Пайпер сказала, что у ее мамы было утреннее недомогание, когда она была беременна ее младшим братом. Она сказала, что, если тебя не тошнит каждый день, значит, ребенок нездоров.
– Пайпер столько всего знает…