Если что и могло спасти Ле-Ман, так это составленные Шанзи именно таким образом распоряжения и приказы и еще энтузиазм полководца, который Шанзи пытался вселить в своих солдат, прибыв к ним на позиции утром 10 января. Расположили солдат умело и со знанием дела. 21-й корпус к северу от реки Юин оборонял левый фланг от наступления на окружение 13-го корпуса великого герцога Мекленбургского. Две дивизии 17-го корпуса удерживали протяженное плато между Ивре и Шампанье, их фланги прикрывала река Юин, а с фронта – артиллерийский огонь с позиций на холмах западнее Ивре, в то время как правое крыло французов располагалось у Понтльё, с флангами, упиравшимися на реки Сарта и Юин, и фронтом, расположенным вдоль Шмен-а-Бёф, протянувшегося по прямой на северо-восток между этими двумя реками. Именно здесь и разместили бедняг бретонцев вместе с возвращавшимися на позиции под контролем Жорегиберри частями. Преследовавший их 10-й корпус достиг правого фланга французов только к вечеру, когда 3-й корпус уже был вовлечен в ожесточенный и в целом не очень успешный бой слева. Интенсивным огнем французов смели с холмов выше Шампанье, но отступивших сумели остановить сабли собственной кавалерии, орудия их непримиримого командующего и ледяные воды реки Юин. Наступавших немцев обстреляли из орудий за рекой, и контратака французов пусть частично, но вернула захваченный участок местности. Дислоцированный на самом краю 21-й корпус стоял твердо, а справа, когда в 19 часов Фойгтс-Ретц прибыл с изнуренным 10-м корпусом к Шмен-а-Бёфу, он обнаружил там перед собой линию земляных укреплений и траншей, штурмовать которые представлялось весьма затруднительным. И все же уже очень скоро Фойгтс-Ретц атаковал их, и после нанесения удара по аванпостам французов он направил прямо на главную дорогу в сомкнутых колоннах один батальон. Большинство войск Шанзи, возможно, и выдержали бы натиск противника и отразили бы его, но Фойгтс-Ретц на беду французов избрал как раз слабее всего обороняемый участок – тех самых практически безоружных бретонцев из мобильной гвардии. Они были тут же смяты, а за ними – и все правое крыло французов. Жорегиберри всю ночь пытался собрать войска для контратаки, но так и не собрал. Сформированные им колонны на марше рассеялись, солдаты бежали или просто падали от усталости. Мало-помалу весь его фронт таял как лед на летнем солнце, войска брели назад к Ле-Ману с молчаливым упорством, куда более опасным, нежели паника.
На следующее утро адмирал заявил командующему о необходимости немедленно отступить. Всю минувшую ночь Шанзи выслушивал подобные советы и от других командующих, но Жорегиберри он доверял. И тут же издал приказы на отступление вверх по Сарте к Алансону. Как это обычно бывает, во вводном пункте приказа указывалось, что армии необходимо «как можно скорее восстановиться и в нормальных условиях с тем, чтобы позабыть о досадных событиях и вернуть себе утерянную роль». Левое крыло французов все еще оставалось нетронутым, а немцы до сих пор не представляли себе масштабы катастрофы справа, таким образом, ценой немалых усилий часть находившихся в городе складов успели вывезти до того, как немцы начали преследование отступающих колонн Жорегиберри. На левом крыле контратаки достаточно долго держали 3-й корпус в напряжении, и последние французские войска были благополучно отведены за реку Юин, а потом и вся французская армия вновь начала странствие по колено в снегу на запад и на север в поиске безопасного места.
У немцев уже не оставалось сил на преследование противника. Они сами находились на грани последних возможностей и благодарили Бога за предоставившуюся возможность перевести дух. Фридрих Карл направил вперед лишь минимально необходимые силы, чтобы не терять из виду отступающих французов. Шанзи потерял свыше 25 000 человек убитыми и попавшими в плен, а еще вдвое больше дезертировали, но он не позволил этому хоть как-то повлиять на свой план. Шанзи двинулся в Алансон не только с целью отступления, а чтобы иметь возможность снова наступать на Париж, и, лишь следуя категорическому требованию Гамбетты, он согласился изменить направление марша и 13 января отойти на запад к Лавалю. Там он снова начал неустанно планировать наступление своих войск – морально опустошенной, голодной, мятежной орды, которую и армией назвать было трудно. Шанзи продолжал заниматься своими планами, а тем временем был подписан акт о перемирии.
Поражение при Ле-Мане, как и при Орлеане, ничуть не охладило пыл Гамбетты. Он считал, что Париж еще протянет до конца месяца, что стратегия Бурбаки скоро возымеет эффект и что армиям провинций следует теперь, как не уставал повторять Шанзи, готовиться к завершающему наступлению по сходящимся направлениям. 17 января Гамбетта в Лавале встретился с командирами армии Шанзи и оттуда морским путем отбыл на север. В Лилле он блистал красноречием: