«Как тебя зовут», – отдавалось эхом в ушах. Эванс искренне не понимала, зачем ему вообще ее звать. Лориан не вспомнит о ней наутро и без ее стараний со снотворным, поставив галочку в списке напротив «очередная», а если повезет, то удостоит собственным порядковым номером. «Интересно, мне больше пойдет мисс Сто Шестьдесят или мэм Двести Тринадцать?» – прикидывала она, быстро расправляясь с рядом мелких пуговиц белоснежной рубашки мужчины. Он не давал ей сделать и вдоха между поцелуями, и по прокачке его скилла по зацеловыванию до умопомрачения, можно было смело заключить, что «Двести Тринадцать» было бы вероятнее.
«Вот черт», – мысленно выругалась она на себя, стаскивая с него рубашку, впитавшую воду с ее костюма. Так промахнуться нужно еще суметь. То, что оказалось под его одеждой и близко не походило на Лиама. Тугие канаты горячих мышц, перекатывающихся под кожей, отвечали на каждое прикосновение щелчками пробегавших прямо в кончики пальцев разрядов, будто находясь под высоким напряжением силового кабеля. «Проклятый Brioni», – злилась Эванс, списывая свой промах на костюм, умело обманувший визуальную оценку. Перемножая числа в уме и поправляя расчеты, Эванс упустила момент, когда ее мокрая медицинская форма оказалась на полу.
«Невозможно!» – отрезвлял себя Фрей. «Полный бред. Абсурд. Наваждение», – он уже едва сдерживалась, чтобы не сказать этого вслух. «Боже, я не гей!» – и принятие, через отрицание не заставило себя долго ждать. Фрей скорее бы поверил в благие намерения Адама, чем в ее желание переспать с ним. И вот он здесь, черт возьми, в четырех шагах от цели, сокращающихся в ритме танца на счет «slow-quick-quick-slow», и на последнем «slow» они уже вошли в поворот.
Решив оставить игры в доктора для более удачного времени, Фрей стащил с нее мокрый костюм и, сам уже оставшись без рубашки, прижался голой кожей к коже. «Я с девушкой!» – его будто ударило током. Всеми двести двадцать, пока он принимал ванну со льдом. Сказать, что пробрало до костей – не сказать ничего. Она была настолько холодной, что Фрей боялся ее расплавить. Эванс не оставляла попыток вести в этом танце. Проходя холодными ладонями по его груди, она почти добралась до сердца, до того самого места, где, возможно, у людей располагалась душа. Впилась ледяными пальцами и сдавила ими нутро, заходившееся в тряске от предвкушения, чтобы затем отпустить и дать сделать резкий глубокий вдох, после которого все плывет перед глазами.
– Так и не скажешь? – задыхаясь, спросил он губами, обожженными горько-сладким ядом. – Как тебя зовут? – переместив губы на шею, уточнил он. Фрей не хотел услышать ответ. Он хотел слышать ее голос и понять, насколько же хорошо ей удается сейчас играть.
– Мое имя неважно, – снова уход от перехода на личности.
Тонкие пальцы зарылись в русые волосы Фрея, когда ее руки обвили его шею. «Девять или семь?» – мысли невидимыми нитями ускользали от нее, стоило горячим губам коснуться чувствительного места на шее. Кожа на ней горела огнем от страстных поцелуев.
– Возможно, тебя я так старательно искал, – горячий шепот возле уха и нежные прикосновения, вызвали ответную реакцию тела.
Воздуха по-прежнему не хватало. Оторваться от нее означало потерять все, чем хотелось дышать, глубоко вздохнуть – обжечь легкие циановым ядом. Фрей никак не мог понять, что же для него предпочтительнее: упиться до смерти ею или умереть от жажды.
– Жаль, что напрасно, – с сожалением ответила девушка.
Эванс подалась навстречу его ладоням, ласкавшим грудь, и без стеснения открывалась ласкам. Он все забудет, но она будет помнить, как порой бывает хорошо, когда с тобой играют на равных, или делают вид, что на равных. «Плевать», – решила она, что мнимое равенство все же предпочтительнее полному подчинению. Она смотрела в бескрайний океан и понимала, кто перед ней, но можно же просто закрыть глаза и подождать оставшиеся несколько минут. Три или четыре. «Сколько уже прошло?» – сбилась она со счета, начав заново. Безусловно, она знала, к чему в итоге все идет, что девочки и мальчики делают это, но очень не хотела с этим торопиться.
«Slow», – сосчитала она, целуя Фрея. Не играя и не притворяясь. Пускай последние мгновения с ней будут для него приятными и останутся в памяти таковыми. Пусть он не пожалеет завтра утром о проведенной с ней ночи, натыкаясь на глухую стену перед несуществующими воспоминаниями. Пусть помнит только отличное начало, но неторопливое начало на «slow», никчемный беглый треп за стаканом скотча на «quick», скомканную «quick»-прелюдию, и постепенно погружение, будто в замедленной съемке, в пустоту на завершающем «slow». Дальше его мозг сам подберет любой из наиболее подходящих вариантов, выберет из множества, что было и не было. Нужно только слегка подтолкнуть, подыграть, растягивая время.