К
огда в полночь Эрмиона встала на караульную вахту, шёл снег. Гарри спал неспокойным, обрывочным сном, в котором появлялась и исчезала Нагини — в первый раз она выползла из венка рождественских роз. Он то и дело просыпался в страхе, уверенный, что кто-то зовёт их издалека, принимающий шум ветра, хлещущего по палатке, за чьи-то шаги или голоса.В конце концов он поднялся в темноте и вышел к Эрмионе, которая, пристроившись у входа в палатку, читала при свете палочки
— Нам надо куда-нибудь, где не так открыто, — согласилась Эрмиона; она дрожала, натягивая свитер поверх пижамы. — Мне всё казалось, что я слышу, как кто-то снаружи ходит. Я даже раз или два подумала, что кого-то вижу.
Гарри прервал на секунду натягивание джемпера, чтобы взглянуть на молчащий недвижный Плутоскоп на столе.
— Наверняка я всё это вообразила, — сказала Эрмиона, тем не менее нервничая. — Снегопад в темноте — от него всякое чудится… Но, может, нам лучше телепортировать под Плащом-невидимкой, просто на всякий случай?
Через полтора часа — палатка убрана, Разделённая Суть на шее у Гарри, а Эрмиона сжимает бисерную сумочку — они телепортировали прочь. Обычное удушье охватило их, ноги Гарри расстались со снегом, потом крепко ударились обо что-то, что казалось промёрзшей землей, укрытой листьми.
— Где это мы? — спросил он, видя вокруг опять сплошные деревья; Эрмиона в это время открыла сумочку и начала вытягивать из неё шесты для палатки.
— Лес Дина. Мы тут с мамой и папой как-то отдыхали на природе.
Тут тоже вокруг на деревьях снег лежал, и жгло холодом, но, по крайней мере, тут не было ветра. Они провели почти весь день в палатке, пристроившись для тепла поближе к очень полезному ярко-голубому огоньку, который можно было убирать в кувшин; Эрмиона была мастерицей его устраивать. Гарри чувствовал себя так, словно он выздоравливал после короткой, но тяжёлой болезни, заботливость Эрмионы усиливала это ощущение. К вечеру снежные хлопья опять поплыли по воздуху, и даже их укрытую прогалину припорошило свежим снегом.
После двух ночей недосыпа чувства Гарри были напряжённее обычного. Они по такому краешку спаслись из Годриковой Лощины, что Волдеморт казался как-то ближе, чем ранее, ещё грознее. Когда опять стемнело, Гарри не согласился с предложением Эрмионы покараулить, и велел ей отправляться спать.
Гарри вытащил старую диванную подушку ко входу в палатку, и уселся на ней, надев на себе все, какие у него были, свитера, но всё-таки дрожа от холода. Час от часу тьма сгущалась, пока не стала совершенно непроглядной. Гарри уже собрался было взять Карту Грабителя, и немножко последить за точкой Джинни, но вспомнил, что сейчас рождественские каникулы, и Джинни, наверное, вернулась в Нору.
Лесной простор словно усиливал каждое крошечное движение. Гарри понимал, что лес полон всякой живности, но он желал, чтобы вся она замерла и заткнулась, что ли, чтобы он не путал их невинное копошение и беготню со звуками, которые могли возвещать иные, зловещие движения. Он вспомнил шуршание плаща по опавшей листве, много лет назад, и тут же подумал, что вновь его слышит — прежде чем мысленно одёрнул себя. Их защитные чары уже не один месяц работают; с чего бы им сейчас сломаться? И всё-таки он не мог отбросить ощущения, что этой ночью что-то не так.
Несколько раз он рывком выпрямлялся, и его шея болела, потому что он, оказывается, уснул, неловко привалившись к боку палатки. Ночная тьма достигла такой бархатной черноты, словно он завис в нигде, между исчезновением и появлением при телепортации. Он как раз поднял руку к лицу, проверить, можно ли разглядеть пальцы, когда это случилось.
Яркий серебряный свет вспыхнул прямо перед ним, двигаясь среди деревьев. Какой бы ни был его источник, но двигался он бесшумно. Огонь, казалось, просто плыл сюда.
Гарри — голос замёрз у него в горле — вскочил на ноги и поднял палочку Эрмионы. Он зажмурился, потому что свет — деревья на его фоне были чёрными силуэтами — стал ослепительным, и всё это приближалось…
А потом то, что было источником света, вышло из-за дуба. Это была лань из белого серебра, ослепительно-яркая, как луна, она беззвучно шла по земле, и не оставляла следов на чистом свежем снегу. Она шагнула к Гарри, высоко подняв свою прекрасную голову с большими глазами под длинными ресницами.
Гарри смотрел на это создание, полный удивления, не перед странностью его, а перед тем, насколько оно ему необъяснимо знакомо. Он чувствовал, что ждал его появления, но что он позабыл — до этого самого мгновения — что они условились о встрече. Его намерение позвать Эрмиону, столь сильное только что, пропало. Он знал, жизнью мог поручиться, что лань пришла к нему, к нему одному.
Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, потом лань повернулась и пошла прочь.
— Нет, — сказал Гарри, и его голос от долгого молчания срывался. — Вернись!