Сама история Назаре будто соткана из чудес. Город возник вокруг грота – не путать с пещерой Жанейро, но и забывать об этой аналогии не след, – в котором с VIII века хранилась деревянная статуя Черной Мадонны, вывезенной четырьмя веками ранее из галилейского Назарета. Статуя несколько столетий «скиталась» по Европе, прежде чем оказаться на побережье Атлантического океана, но именно здесь она «прижилась». Люди начали приходить, чтобы помолиться Богородице, и вскоре из паломников возник город.
Однажды местный феодал Дон Фуас Роупино охотился поблизости. Он преследовал оленя, но внезапно налетел туман. Олень исчез из виду, будто его и не было, а лошадь понесло к обрыву. Испуганный Дон принялся молиться Деве Марии, и это спасло ему жизнь – скакун остановился, туман рассеялся. Роупино незамедлительно вызвал каменщиков, чтобы те отстроили церковь возле грота и перенесли статую туда. В ходе работ пришлось разрушить прежний алтарь Мадонны. В нем был обнаружен сундучок, в котором хранился пергамент, описывающий историю изваяния. Выяснилось, что статуя – древнейшее изображение Богородицы, ровесница христианства, ведь была сделана с натуры, а зодчим выступал супруг Марии Иосиф.
До и после описанных событий фигура сотворила еще немало чудес, в том числе и довольно масштабных. В частности, она даровала испанским христианам победу над маврами. Здесь нужно отметить, что решительно все праведники, включая сторонников Даана, принимали на веру каждое предание о священном изваянии и даже приходили поклоняться ему. Так почему тогда те же люди отказывались верить в чудесное прозрение Жанейро, случившееся совсем рядом? Тем более что сам португалец выдумать подобную историю бы не смог. Дело в том, что богослов не умел ни читать, ни писать, а также не представлял себе принципов построения таких сюжетов, не понимал, что в них важно, а что нет. Во всей той последовательности событий, которые составляли его житие или деяния, он был, очевидно, ведомым.
Житие Даана тоже имело таинственную страницу, которую будущий столп церкви всеми силами скрывал. Дело в том, что в возрасте четырнадцати лет ему показалось, будто уготованная отцом судьба вовсе не для него. Самого родителя уже не было в живых, и когда юноша, со свойственной возрасту решимостью, сообщил такую новость во время семейного ужина, младшие братья и сестры рассмеялись, а вот старшим было не до смеха. Что при этом подумала мать, никто так и не узнал, поскольку она лишь, улыбнувшись, опустила глаза и принялась тихонько молиться.
После ужина рассерженные братья слегка побили Даана, заперли его в комнате, оставив только несколько священных книг и наказав заучить их наизусть. Люди не очень большого ума, они искренне полагали, что действуют как благодарные сыновья, тем самым исполняя волю покойного отца. Им было невдомек, чего именно тот желал для своего любимого Даана. Также они не понимали характер младшего брата, и того, что их действия скорее оттолкнут его от служения. Наконец, уж точно они и представить не могли, что все оставленные тексты он давно уже знал назубок.
Через несколько дней мятежник сбежал из заточения, отправившись скитаться по стране. Домой он более не возвращался никогда. Даану довелось увидеть много горя, страданий, болезней, стариков и покойников, но не это подтолкнуло его обратно к предначертанной стезе. До поры юноша связывал свое будущее с тем, чтобы работать помощником мельника или сыровара – остановиться на одной из этих двух профессий он никак не мог. Вообще проблема выбора, исключение всех путей ради одного, всегда была краеугольной и трудноразрешимой для Даана. До конца своих дней он будет завидовать способности Жанейро на категоричные, безапелляционные суждения, превращавшие его слово в орудие веры, и никогда так и не узнает, что португалец искренне восхищался его рассудительностью и вдумчивостью, которые не давали скептикам возможности усомниться в истинности слов голландца.
Но все это будет потом. Пока же юный Даан лишь изредка впадал в недоумение, задаваясь вопросом: почему же отец был столь настойчив, направляя его к служению? Это не давало скитальцу покоя до тех пор, пока однажды вечером, в час отдыха после тяжелой работы на мельнице, из ниоткуда перед ним не возник старик. Никогда прежде, равно как и никогда впоследствии, Даан не видел этого человека. Тем не менее тот обратился к голландцу по имени и объяснил, почему юноше, пока не поздно, надлежит вернуться в лоно церкви и никогда более его не покидать. Закончив, таинственный гость исчез прямо на глазах пораженного проповедника.