— Рада это слышать! — отвечаю я и про себя отмечаю две вещи. Первое: несмотря на неприязнь, которую, как мне показалось, питают к Госсеттам горожане, младший внук производит впечатление неплохого человека. Второе: наш разговор омрачил его беззаботное настроение, и его дружелюбие сменилось настороженностью и даже подавленностью. — Но видите ли… Я пыталась связаться с «Торговым домом Госсеттов». Без конца оставляла вам сообщения, пока секретарши не начали узнавать меня по голосу. Но в ответ слышала одно: «Заполните бланк обращения». Я его заполнила. Но это дело не может ждать неделями и месяцами. Мне надо найти способ заинтересовать этих детей в учебе.
Стоит мне упомянуть о поместье, как он удивленно сдвигает брови и стискивает зубы. Я начинаю понимать, что он только теперь догадался об истинной сути моей просьбы. И, наверное, думает, откуда я вообще знаю о библиотеке.
Стоит ли рассказать ему всю правду? В конце концов, я пробралась на его территорию незаконно!
— Один ученик рассказал мне о библиотеке вашего деда. А поскольку я живу буквально по соседству, то прогулялась до поместья и заглянула в окошко. Вы не подумайте, я не из тех. кто любит забираться в чужие дома, — но я безнадежный библиофил и не смогла устоять.
— Так вы живете неподалеку?
— Арендую ваш домик у кладбища. — Надо же, выходит, он еще меньше осведомлен о судьбе собственного имущества, чем я думала! — Там еще раньше жила мисс Ретта. Мне стоило сразу об этом сказать! А я понадеялась, что вы вспомните мою фамилию. Это мне тетя Са… точнее, Донна чинила крышу.
Он кивает, наконец поняв, что к чему, — вот только эта новость его, кажется, совсем не радует.
— Ах да! Прошу прощения. После того как с мисс Реттой случился удар, дом долго простоял в запустении. Видимо, ее родня наведалась туда и привела все в более-менее божеский вид. Полагаю, агент думал, что окажет мне добрую услугу, если отыщет жильца, но вообще-то сейчас дом для жилья не слишком пригоден.
— Погодите-ка. Я ведь вовсе не жалуюсь. Мне у вас очень нравится. Меня все устраивает. Мне нравится жить чуть в стороне от города, да и с соседями повезло — они у меня такие тихони, что их и не слышно!
Сперва он пропускает эту шутку мимо ушей, но потом все же улыбается уголком рта.
— И то верно, — говорит Натан, а затем деловито продолжает: — Но я хочу, чтобы вы понимали, что не сможете остаться тут надолго. Эти планы пока не обнародованы, так что я попросил бы вас ни с кем не делиться этой информацией. Но вас она касается напрямую, так что я скажу. Кладбищенское начальство планирует выкупить территорию, на которой стоит дом. До Рождества можете жить там спокойно, но потом придется подыскать себе новое место.
Паника накрывает меня волной, точно цунами, потопив и мое любопытство, и хлопоты о книгах для учеников, и все остальное. Переезжать посреди учебного года? Искать жилье в городе, где выбор и так невелик, а особенно по приемлемой для меня цене? Перевозить вещи? Я просто в ужасе!
— А нельзя ли мне остаться в доме до конца учебного года?
— Прошу прощения, но сделка уже оговорена, — отвечает Натан, отводя взгляд.
Я прижимаю ладонь к груди, силясь унять тревогу, которая стремительно разрастается, — так бывало всякий раз, когда мать объявляла мне о новом переезде. Оставив позади кочевое детство, я превратилась в человека, который как никто ценит свое гнездышко. Для меня пространство дома священно. Это место, где живут мои книги, грезы и удобное кресло для чтения. И мне просто необходим маленький деревянный домик на тихом поле, у кладбища, где можно гулять по тропинкам вдоль старой фермерской дамбы, дышать полной грудью, успокаиваться, приводить мысли в порядок.
Проглотив язвительное замечание, я расправляю плечи и говорю:
— Поняла вас. Ничего не попишешь: уговор есть уговор… видимо.
Он хмурится, но я вижу, что его решимость крепнет.
— Так что насчет книг? — Надо хотя бы попытаться договориться, а у меня уже слишком мало времени, и вся наша встреча рискует обернуться провалом.