Он сел напротив Кэтрин, которая не сводила с него глаз, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей посмотреть в другую сторону. Он же нечасто поглядывал на нее – ему достаточно было время от времени бросить на Кэтрин быстрый взгляд; но с каждым разом в его глазах все больше отражалась нескрываемая радость, которую он черпал из ее взоров. Оба были слишком погружены в обрушившееся на них счастье, чтобы испытывать неловкость. Чего нельзя было сказать о мистере Эдгаре. Он побледнел от досады, и чувство это целиком захватило его, когда хозяйка поднялась из-за стола и, шагнув к Хитклифу, вновь схватила его за руки и рассмеялась, как сумасшедшая.
– Завтра я подумаю, что это был сон! – воскликнула она. – Не поверю, что видела тебя, дотрагивалась до тебя, говорила с тобой. И все же, жестокосердный Хитклиф, ты не заслуживаешь такого приема! Уехать на три года, ничего о себе не сообщать и не думать обо мне!
– Я думал о тебе чуть больше, чем ты обо мне, – пробормотал он. – Не так давно я услышал, что ты вышла замуж, Кэти, и, пока ждал в саду, составил такой план: увидеть хоть разок твое лицо, прочесть в нем выражение удивления или, быть может, притворной радости; потом свести свои счеты с Хиндли, а после, предвосхитив правосудие, казнить себя. Но после такого приема все эти мысли улетучились из моей головы, однако остерегайся встречи со мною, когда я стану по-иному на тебя смотреть! Нет, ты не заставишь меня вновь отступить. Ты и вправду жалела меня, да? Что ж, на то были основания. Мне многое пришлось претерпеть, с тех пор как я в последний раз слышал твой голос. Но ты должна простить меня, ибо я боролся лишь ради тебя!
– Кэтрин, если мы не хотим пить холодный чай, пожалуйста, вернись за стол, – вмешался Линтон, стараясь сохранять обычный свой тон и приличествующую случаю манеру. – Мистеру Хитклифу предстоит долгая дорога туда, где он собирается ночевать, да и мне хочется пить.
Кэтрин села на свое место разливать чай, пришла на звонок и мисс Изабелла, после чего, придвинув их стулья к столу, я вышла из гостиной. Чаепитие едва ли продлилось больше десяти минут. Кэтрин так и не налила себе чаю. Она была не в состоянии ни есть, ни пить. Эдгар же пролил свой чай на блюдце и еле-еле сделал один глоток. Их гость в тот вечер не засиживался – он пробыл не больше часа. Когда Хитклиф уходил, я спросила, собирается ли он в Гиммертон.
– Нет, в «Грозовой перевал», – ответил он. – Меня пригласил мистер Эрншо, когда я утром нанес ему визит.
Мистер Эрншо пригласил
Посреди ночи мой первый сон был нарушен миссис Линтон, которая прокралась ко мне в комнату, села на край кровати и, желая разбудить, дернула за волосы.
– Не могу спать, Эллен, – сказала она извиняющимся тоном. – И хочу, чтобы хоть одно живое существо разделило со мной мою радость. Эдгар дуется, потому что я счастлива из-за предмета, который его совершенно не интересует. Он отказывается со мной говорить, я слышу лишь вздорные, глупые упреки. Заявил, что я жестокая эгоистка, раз пускаюсь в разговоры, когда ему дурно и хочется спать. Он все время делает вид, что ему дурно, если чем-то недоволен! Я сказала несколько добрых слов о Хитклифе, а он, то ли от головной боли, то ли из приступа ревности, взял да и заплакал. Тогда я встала и ушла.
– А зачем вы хвалили Хитклифа? – сказала я. – В юности они друг дружку терпеть не могли, и Хитклифу тоже не понравилось бы, если бы вы нахваливали мистера Линтона. Такова человеческая природа. Не беспокойте хозяина разговорами о Хитклифе, если не хотите, чтобы дело кончилось открытой враждой.
– Но разве это не следствие крайней слабости? – настаивала она. – Я не ревнива. Меня никогда не раздражали сияющие белокурые локоны Изабеллы, ее белая кожа, ее изысканность и изящество, да и та любовь, которая всегда окружала ее в семье. Даже ты, Нелли, – если между нами иногда случаются размолвки, ты сразу встаешь на сторону Изабеллы, а я отступаю, как глупая маменька. Называю ее дорогушей, льщу, чтобы сделать приятное. Ее брату доставляет удовольствие видеть наши сердечные отношения, что, в свою очередь, доставляет удовольствие мне. Но они похожи друг на друга. Это избалованные дети, которые считают, что мир создан для их удобства, и, хотя я потакаю обоим, все равно мне кажется, что разумное наказание будет им только полезно.
– Ошибаетесь, миссис Линтон, – сказала я. – Не вы, а они потакают вам. Сами знаете, что будет, как только они перестанут это делать. Вы готовы прощать их причуды, покуда они рады предвосхищать все ваши желания. Однако же когда-нибудь вы можете поссориться по поводу чего-то существенного для каждой из сторон, и тогда те, кого вы называете слабыми, окажутся такими же упрямыми, как вы.