– Обопрись на мою, – сказал отец, – и встань на ноги. Так! А теперь возьми ее под руку: ну вот, отлично. И смотри на нее. Вам, верно, кажется, что я сам сатана, мисс Линтон, если вызываю в парне такой ужас. Будьте добры, отведите его домой, хорошо? Его кидает в дрожь, когда я до него дотрагиваюсь.
– Линтон, дорогой! – прошептала Кэтрин. – Я не могу идти на Грозовой Перевал: папа запретил. Твой отец ничего тебе не сделает, почему ты так боишься?
– Я н-не могу войти в дом, – ответил Линтон. – Нельзя мне войти в дом без тебя.
– Стой! – прокричал его отец. – Уважим дочерние чувства Кэтрин. Нелли, отведи его, и я безотлагательно последую твоему совету насчет доктора.
– И хорошо сделаете, – отвечала я. – Но я должна остаться при моей госпоже – ухаживать за вашим сыном не моя забота.
– Ты неуступчива, – сказал Хитклиф, – я знаю. Но ты меня принудишь щипать мальчишку до тех пор, пока его визг не разжалобит тебя. Ну что, герой, пойдешь ты домой, если я сам поведу тебя?
Он снова приблизился и сделал вид, будто хочет подхватить хилого юношу, но Линтон, отшатнувшись, приник к двоюродной сестре и с неистовой настойчивостью, не допускавшей отказа, взмолился, чтоб она проводила его. При всем неодобрении я не посмела помешать ей: в самом деле, как могла она сама оттолкнуть его? Что внушало ему такой страх, мы не могли знать, но было ясно: страх отнял у мальчика последние силы, а если пугать его пуще, так он от потрясения может лишиться рассудка. Мы дошли до порога; Кэтрин вошла в дом, а я стояла и ждала, покуда она доведет больного до кресла, – полагая, что она тотчас же выйдет, – когда мистер Хитклиф, подтолкнув меня, прокричал:
– Мой дом не зачумлен, Нелли, и сегодня мне хочется быть гостеприимным. Садись и позволь мне закрыть дверь.
Он закрыл ее и запер. Я вскочила.
– Вы не уйдете, не выпив чаю, – добавил он. – Я один в доме. Гэртон погнал скот в Лиз, а Зилла и Джозеф вышли прогуляться. И хотя к одиночеству мне не привыкать, я не прочь провести время в интересном обществе, когда есть возможность. Мисс Линтон, сядьте рядом с ним. Даю вам то, что имею: подарок таков, что его едва ли стоит принимать, но больше мне нечего предложить. Я говорю о Линтоне. Как она на меня уставилась! Странно, до чего я свирепею при виде всякого, кто явно меня боится. Если бы я родился в стране, где законы не так строги и вкусы не так утонченны, я подвергал бы этих двух птенцов вивисекции – в порядке вечернего развлечения.
Он тяжело вздохнул, стукнул по столу и выругался про себя:
– Клянусь адом, я их ненавижу!
– Я вовсе вас не боюсь! – крикнула Кэтрин, не слыхавшая его последнего возгласа. Она подошла совсем близко; ее черные глаза горели страстью и решимостью. – Дайте мне ключ: я требую! – сказала она. – Я не стала бы ни пить, ни есть в этом доме, даже если бы умирала от голода.
Хитклиф положил кулак на стол, зажав в нем ключ. Он поднял глаза, несколько удивленный ее смелостью; или, может быть, голос ее и взгляд напомнили ему ту, от кого она их унаследовала. Она ухватилась за ключ и наполовину выдернула его из полуразжавшихся пальцев, но это вернуло Хитклифа к настоящему; он поспешил исправить оплошность.
– Кэтрин Линтон, – сказал он, – оставьте, или я вас одним ударом сшибу с ног. А это сведет миссис Дин с ума.
Невзирая на предупреждение, Кэти снова схватила его кулак с зажатым в нем ключом.
– Мы уйдем, уйдем! – повторяла она, прилагая все усилия, чтобы заставить железные мускулы разжаться. Убедившись, что ногтями ничего не добьешься, она пустила в ход зубы. Хитклиф метнул на меня взгляд, в тот миг удержавший меня от немедленного вмешательства. Кэтрин была слишком занята его пальцами, чтоб разглядеть лицо. Он вдруг разжал их и уступил предмет спора. Но не успела она завладеть ключом, как он ее схватил освободившейся рукой и, пригнув к своему колену, стал наносить ей другой рукой по голове то с одной, то с другой стороны удар за ударом, каждого из которых было бы довольно, чтоб осуществить его угрозу, когда бы избиваемая могла упасть.
Увидев это гнусное насилие, я в ярости набросилась на него.
– Негодяй! – закричала я. – Негодяй!
И толчка в грудь хватило бы, чтоб заставить меня замолчать: я полная и склонна к одышке. А тут еще прибавилось мое бешенство. Я пошатнулась, голова у меня закружилась – вот-вот задохнусь или лопнет кровеносный сосуд. Картина мгновенно изменилась: Кэтрин, отпущенная, прижала руки к вискам и глядела так, точно не была уверена, на месте ли у нее уши. Она дрожала, как тростинка, и оперлась, бедняжка, на стол, совершенно ошеломленная.
– Видите, я умею наказывать детей, – сказал угрюмо подлец, нагибаясь за ключом, упавшим на пол. – Теперь ступайте к Линтону, как я вам приказал, и плачьте всласть! Я стану завтра вашим отцом, а через несколько дней у вас другого отца не будет – так что вам еще перепадет немало такого. Вы много можете выдержать: не из слабеньких! Каждый день вам будет что отведать, если я еще хоть раз подмечу в ваших глазах эту дьявольскую злобу!