— Я все это хорошо понимаю, Уотсон, но мной движет другое: во-первых, знать причину, по которой Гриффит Флой ненавидел мистера Лайджеста, значит знать, почему он хотел подставить именно его на свое место в день убийства сэра Чарльза; во-вторых, если эта тайна может навредить мистеру Флою, значит можно будет ее использовать против него, в самом крайнем случае даже вопреки воле мисс Лайджест; в-третьих, то, что они скрывают, несомненно, может объяснить многие мотивы и поступки нашей клиентки; и в конце концов, мне просто интересно. Я не привык оставлять дело, когда в нем не все ясно, даже если клиент доволен исходом.
— Да, теперь я понимаю. Однако я не вижу путей, по которым вы еще могли бы пойти к разгадке этой тайны. По-моему, осталось лишь спросить саму мисс Лайджест или Гриффита Флоя о том, что именно они скрывают, но ясно, что это не даст результатов.
— Если уж кого и стоило бы напрямик спросить об этом, так это покойного мистера Лайджеста. Судя по всему, он понимал, что разглашение повредит не только Гриффиту Флою, но и его падчерице, и поэтому не особенно торопился с ним. Его можно было бы убедить рассказать все… Да, впрочем, что теперь об этом говорить.
— Но как он мог узнать об этом?
— Этого я не могу вам сказать, Уотсон. Я знаю одно: мистер Лайджест не хотел вредить разглашением мисс Лайджест, но он предпочел бы это ее осуждению за убийство.
— То есть то, что они скрывают, исключает для мисс Лайджест возможность быть убийцей?
— Не думаю. Просто разглашение могло бы подорвать представления о Гриффите Флое как о невинной жертве и дать возможность допущения, что он тоже может быть убийцей.
Уотсон почесал подбородок:
— А может, тайна как-то связана с прошлым самого Гриффита Флоя, с теми временами, когда он жил с матерью в Соединенных Штатах? Тогда нам следовало бы изучать не английские, а американские газеты!
Я вытащил из кармана утреннюю телеграмму из Нью-Йорка и подал ее ему:
— Я и сам решил проверить эту возможность, Уотсон, и снова ничего не нашел. Взгляните, мой старый приятель из нью-йоркской полиции пишет, что мистер Флой никогда не упоминался в криминальной хронике Штатов, а вся его жизнь там была настолько на виду, что скрыть что-либо было бы чрезвычайно трудно.
Он с видимым разочарованием вернул мне телеграмму:
— Тогда мне остается только развести руками, Холмс. Ума не приложу, как еще можно ко всему этому подобраться.
— Мы что-нибудь обязательно придумаем, — утешил я его.
— Я ведь сказал, что эта задача второстепенна, хотя и важна. У нас еще достаточно времени на раздумья. Кстати, в том, что касается нашей первостепенной задачи — я говорю об алиби Гриффита Флоя — наметился некоторый сдвиг.
— Вы что-то узнали о его алиби, Холмс?
— Пока, к сожалению, нет, но нам удалось найти способ заставить его приехать пораньше.
— Мне казалось, та неделя, о которой говорилось в начале, давно подошла к концу.
— Верно, но мисс Лайджест получила телеграмму из Йорка…
Я рассказал Уотсону о том, что сообщалось в телеграмме и о нашем с мисс Лайджест решении написать ответ, а также предупредил, что в скором времени мне снова могут понадобиться его услуги…
По моим расчетам, новое послание от Гриффита Флоя следовало ожидать со дня на день.
Коллекция мисс Лайджест при ближайшем рассмотрении оказалась даже более интересной, чем я мог представить. Несколько особенно жарких дней мы с моей клиенткой провели в ее библиотеке, никуда не выходя из дому. Мисс Лайджест усиленно работала над новым каталогом древнеанглийских рукописей и большую часть времени сидела, погруженная в бумаги с головой, лишь изредка издавая радостные возгласы, когда дело шло на лад. Я устроился в удобном кресле позади ее стола и, вооружившись лупой, рассматривал старинные документы, время от времени делая пометки в специальной тетради, которую я для этой цели завел. Порой целыми часами, занятые каждый своим делом, мы не обменивались ни единой репликой, а иногда, напротив, не могли окончить разговоров и беседовали, даже не замечая хода времени. Несколько раз мисс Лайджест просила моего совета, и тогда я, расположившись рядом с ней на стуле, пытался вносить свои предложения по организации каталога. Однако затем, видимо, устав от однообразной работы, мисс Лайджест прогуливалась по кабинету и усаживалась рядом со мной, с видом экскурсовода комментируя те рукописи, которые в эти моменты были у меня в руках. Она сама готовила кофе и чай и приносила их не меньше пяти раз за сутки, с утра добавляя в них сливки, а вечером — коньяк.