И мы отправились каяться к следователю Леониду Максимовичу.
Леонид Максимович слушал нас, не перебивая. С непроницаемым лицом. Сцепив в замок пальцы.
– Значит, вы устроили обыск, нашли негатив и утаили его от следствия, – сказал он, когда я выдохлась. – Не ожидал. Вы же взрослый человек, Екатерина Васильевна. В детектива решили поиграть?
– А почему вы его сами не нашли? Я знаю, что не имела права! Ну, отдала бы… и что дальше? Вы бы установили, кто эти люди… и что дальше? Тупик?
– Конечно, вы, Екатерина Васильевна, могли бы не только любезно отдать мне негатив, но также проинструктировать, что с ним делать дальше. Правда, не уверен, что я отправил бы письма. Идея, мягко говоря, странная.
– Я хотела как лучше… – Я с отвращением услышала собственный скулящий голос.
– Неразумно и опасно.
– Во всяком случае, я их расшевелила. И случай с газом подтверждает, что убийца – один из тех, кто получил письмо… – Я сделала вид, что не замечаю изумленного взгляда Галки. «О чем ты?» – было написано на ее лице.
– Случай с газом? Что за случай? – Он посмотрел на меня в упор.
– Ну… ночью… позапрошлой. Была утечка газа. Меня разбудил Купер.
– И вы ничего мне не сказали? Мы же с вами виделись вчера утром.
– Я не была уверена… – пробормотала я. – Я думала, может, я сама как-нибудь… оставила.
– Дверь была взломана? Окна?
– Нет. Все было в порядке.
– К вам подойдет Коля Астахов, покажете и расскажете ему все. Понятно?
Я кивнула.
– А теперь про убийцу. – Он мельком взглянул на Галку.
– Про какого убийцу? Я ничего не знаю про убийцу.
– Знаете! Нутром чувствую. Выкладывайте.
И я краснея и запинаясь, выложила. Я рассказала, как Ситников безошибочно нашел кухню, из чего следует, что он побывал в моем доме раньше… И кроме того, он единственный, кто был знаком со всеми погибшими!
– Зинаида Метлицкая была подругой его жены, а Ларису убил тот, кто не знал Метлицкую в лицо, – заметил Кузнецов.
– Ну, видел ее раз или два, не обратил внимания, а потом не узнал…
– Вы в это верите?
– Не знаю… Понимаете, я чувствую, что убийца где-то рядом. Я не знаю, что думать. И поэтому пришла к вам, Леонид Максимович, чтобы… рассказать.
– Ну что ж, лучше поздно, чем никогда. Значит, вы нашли Метлицкую, совершенно случайно проходили мимо и увидели афишу. – Он посмотрел на нас. Мы покраснели. – Потом вы отправили письма. Потом вы, Екатерина Васильевна, нашли Ларису. Это пропустим. А вот о ночной истории с газом я хочу услышать еще раз.
Я снова рассказала о той ночи, когда Купер разбудил меня, о том, как разбила окно лампой. И как потом стояла на улице, прижимая к себе лампу, а снег сыпал и сыпал, и было щекотно и радостно… О лесном озере, куда возил меня Добродеев, и где сначала было так хорошо, а потом, когда зашло солнце, стало жутко. О черной воде. И серебряной струе родника. О Ситникове, который пришел рассказать про Володю Галкина. Я, разумеется, умолчала о том, что он обозвал меня уродиной.
– Я вдруг подумала… – тут я начала запинаться, – подумала, что он… И позвонила Галке, чтобы…
– Поставить следственный эксперимент, – подсказал Леонид Максимович.
– Ну, да… и он знал, где кухонная дверь… – Голос мой упал до шепота. Я чувствовала себя по-дурацки.
– С дверью на кухню ясно. Дальше.
– Это все. Потом пришла Вероника Юлиановна, а потом примчалась Галина…
– Кто такая Вероника Юлиановна?
– Моя знакомая. Пришла по делу. Ей нужна охрана для ресторана.
Я рассказала о прекрасной Веронике. О наших разговорах. О воспитании детей. О конкурсе красавиц. Леонид Максимович слушал, не перебивая. Потом спросил:
– А вы бы не могли уехать куда-нибудь на пару недель?
– Могла бы, наверное… А зачем? Вы думаете…
– Думаю. Вы преступно легкомысленны, Екатерина Васильевна. Вы отдаете себе отчет, чем это могло закончиться для вас? Это не игра, людей убивают, а вы строите из себя великого сыщика. Если вы не уедете, мне придется вас арестовать. Понятно? Посидите пару недель, подумаете… о жизни. Это все? – В его взгляде было мало тепла. Вернее, не было вовсе.
Я вытащила из сумочки письмо Зинаиды Метлицкой и протянула ему. Теперь действительно все.
Повисло молчание. Я хотела домой, зализать раны, нанесенные моему самолюбию: ни разу за всю мою жизнь со мной не говорили так жестко. Сама была виновата!
Все когда-нибудь заканчивается. Закончилась и эта тягостная сцена.
Последние слова Леонида Максимовича звучали в моих ушах всю обратную дорогу:
– До отъезда – под домашний арест! И не высовываться.
Звучали они и на следующий день. И на следующий после следующего. И еще долго-долго, прежде чем я смогла вспоминать о визите к следователю без обиды и чувства вины…
Глава 17 Следствие закончено. Забудьте