Более-менее приведя в порядок свой жизненный уклад, стал я в коротких экскурсиях по выходным дням знакомиться с городом и его достопримечательностями, зная, что Северск – это «отец» всех городов Сибири, вобравший в свою историю целую эпоху. Особенно поразил меня старинный кремль. Там уже шли восстановительные работы – величественно открывались на фоне синего неба золоченые купола с устремленными ввысь крестами, фигурные крыши стеновых башенок, окаймленные резными карнизами, зубцы массивных стен… Да разве можно перечислить все то, что Северск накопил за несколько веков? Про одни только ценности кремля писано-переписано, а город еще хранил немало тайн, ждущих своих первооткрывателей и летописцев.
Способствовали моим пешим прогулкам и погодные условия: снег и умеренный мороз закрыли надоевшую до озлобления грязь, и можно было ходить где угодно в самой распространенной и надежно-теплой обуви – валенках.
Я стал неплохо зарабатывать и почти ни в чем не нуждался.
Побывал я и в городской библиотеке, удивившей меня тем, что в ее хранилищах еще ждут своего часа раритетные издания: книги, журналы, газеты… Но, поскольку все это никак не касалось моей работы, моих планов на будущее, а также из- за отсутствия избытка свободного времени я лишь полистал некоторые из них.
Ходил я и в кино, хотя и редко, когда показывали какой-нибудь особенно нашумевший своей художественной ценностью или идейным содержанием фильм.
В один из выходных дней я пошел на двухсерийное кино, одевшись, как подобало при выходе на культурное мероприятие – в джинсах и ботинках, дабы и мороз был где-то в пределах двадцати пяти градусов. Но, когда я вышел из кинотеатра, после окончания сеанса, то сразу почувствовал неладное – холод ощутимо хватал за лицо и прошивал мои джинсы насквозь. А тут еще автобус пришлось ждать с полчаса. Подморозил я ноги, да так, что в больницу положили – суровый урок, но с тех пор я знал, что зимой в Сибири перепад температур может быть едва ли не в два раза не только в течение суток, но и в течение нескольких часов.
Перед Новым годом запуржило. Закрутились снеговые всплески под самые крыши частных домиков, захлестали в лицо – и не день, и не два, а до самого праздника.
С негласного согласия руководства отметили мы уход текущего года небольшой компанией вольнонаемных служащих, связанных с производством. Не особенно меня согрело наше потаенное веселье. Вспомнилось, как проходили застолья с друзьями или институтскими однокурсниками: буйно, без оглядки на время или возможное недовольство начальства, но все же колыхнулось что-то в душе, затянутой туманом обыденности, выплеснулось легкостью настроения, откатом от привычных мыслей про житье – бытье, натянуло давно неиспытанное желание повеселиться. За соседним столом я заметил девушку, которую раньше не встречал – новенькую, что ли, и пригласил ее на танец. Не сказать, чтобы она блистала красотой, но и серенькой ее нельзя было назвать: и лицо у нее было заметным, и все остальное на высоте.
Пока двигались в танце, я узнал, что ее зовут Таней, что она тоже в колонии по распределению и работает на кирпичном производстве мастером, что живет в городе с родителями в комнате барачного типа, и т. д. и т. п. А поскольку других моих ровесников женского пола не было, то все отведенное нам на вечеринку время я танцевал с Таней. Не то чтобы она запала мне в душу, но все же приглянулась, и не только внешне, но и по разговору. По крайней мере, глупых слов от нее я не услышал.
Провожать мне Таню не пришлось по двум причинам: во-первых, она жила далековато, а еще остро помнилась недавняя стоянка на автобусной остановке, в результате которой я поморозил ноги; во-вторых, Таня сама решительно отвергла мое нетвердое предложение ее проводить. Она или знала о той моей болезни, или проявила определенный такт, понимая, что из ее краев поздним вечером не выбраться. И то, и другое мне понравилось, и наши добрые отношения установились на продолжительное время.