Особо в этом смысле стоит, конечно, в лосевской концепции вопрос о статусе диалектики. Не вдаваясь в детали лосевских построений в этой области, рискнем все же дать их интерпретацию в интересующем нас плане. Диалектика, в отличие от «универсальной семантики», не является у Лосева безличной таксономией смыслов; в этом плане диалектика вообще не вводится Лосевым в «универсальную семантику». Тоже будучи одной из трансформаций имманентных связей между «первословами», диалектика – в отличие, скажем, от логики – является у Лосева такой их трансформацией, в которой коммуникативность и предикативность как конститутивные моменты «первослов»
«Было бы колоссальным достижением науки, – пишет поздний Лосев, – если бы каждое отдельное слово уже нужно было бы считать конденсированным предложением… В предложении предицирование развернуто, но оно есть везде в языке…» 5
Отсюда и сами грамматические категории понимаются Лосевым как имеющие прежде всего
«порождение коммуникативного акта и имеет своим единственным назначением коммуникацию» (ЗСМ, 20).
Лосев, следовательно, как бы «опрокидывает», как и многие другие русские платоники, распространенные гносеологические и языковедческие модели, типа популярной модели Г.Г. Шпета: не чистый смысл покоится, по Лосеву, в вершине познавательной пирамиды, фундируя собой, как у Шпета, все другие виды семантики, а
«Язык вовсе не состоит из слов… Экспрессия и интонация – более базовые вещи… Язык – это прежде всего интонационная и экспрессивная структура…»
(ЗСМ, 20 – 24; о соотношении этого лосевского положения с концепцией Флоренского см. ниже). В данном случае это положение интересует нас как базовое уточнение лосевского – коммуникативного понимания речи: языковая коммуникация в принципе не может быть, по Лосеву, сведена к передаче «чистого» (соответственно – «всеобщего» или, что то же, «ничейного») смысла. Смысл, непосредственно передаваемый языком, или так или иначе с ним связанный, всегда, по Лосеву, личностно и экспрессивно интонирован. Возможно даже, что аналогично интонированными являются, по Лосеву, и сами «первослова» – во всяком случае, возможность такого понимания содержится в лосевской теории Абсолютной Мифологии.