Читаем Иоанн Павел II. Поляк на Святом престоле полностью

Зато насквозь католическая Боливия относилась к самым бедным странам континента. В момент прилета Войтылы там действовало либеральное правительство Паса Эстенсоро, проводившее реформы под зорким оком МВФ. Вообще Боливия являла собой пример удивительных шатаний от милитаристского социализма 1930‐х до неофашистского эксперимента Луиса Гарсиа Месы в начале восьмидесятых. Это был настоящий полигон, на котором отрабатывались рецепты политического устройства для всего региона.

В аэропорту Эль-Альто возле Ла-Паса перед римским папой с эмоциональной речью выступил индейский шахтер, который горячо поблагодарил гостя за его борьбу во имя социальной справедливости и за… поддержку теологии освобождения. Понтифик не стал его разубеждать, но в соседнем Перу еще раз остерег духовенство от следования идеологии классовой борьбы.

В Лиме заправляли социалисты, против которых с оружием в руках выступали маоистские экстремисты из движения «Сендеро Луминосо» («Сияющий путь»). Они истребляли чиновников и военных, а еще — духовенство, в связи с чем развернули настоящую охоту на прилетевшего понтифика. За те два дня, что Войтыла был в Перу, его дважды пытались взорвать, один раз расстрелять из автоматов, да еще успели повредить линии ЛЭП, оставив без света значительную часть столицы, куда первосвященник прибыл на закрытие евхаристического конгресса. Такое уже случалось двумя годами раньше, когда в перуанской нунциатуре погас свет во время ужина понтифика, а на склоне одного из холмов засияли огненные серп и молот. Маоисты не давали римскому папе покоя[966].

Но самый сложный этап визита ждал его в конце. Закрывать очередной латиноамериканский вояж планировалось в Парагвае, где понтифик, среди прочего, хотел встретиться с оппозиционным блоком, включавшим ряд католических организаций. В последний момент, когда Иоанн Павел II уже был в Боливии, президент Парагвая Альфредо Стресснер, руководивший страной аж с 1954 года, запретил эту встречу. Тогда Войтыла пригрозил отменить сам визит. Для Стресснера, католика и ярого антикоммуниста, это был бы удар по престижу. Он и так находился в почти полной изоляции из‐за своей репрессивной политики и настоящего геноцида, устроенного индейцам. Диктатор вынужден был уступить.

Встреча состоялась 17 мая во Дворце спорта Асунсьона. По сути это был настоящий митинг оппозиции, причем организованный не кем иным, как главой парагвайского клира архиепископом Исмаэлем Ролоном. Понтифик произнес на нем пламенную речь о демократии, используя выражения из последней энциклики. А затем, в посрамление недругам слева, упрекавшим его в снисходительности к правым режимам, в беседе со Стресснером взялся отстаивать право христиан участвовать в общественной жизни: «Нельзя ограничивать церковь стенами храма, как нельзя ограничить Бога исключительно совестью человека». Под такими словами могли бы подписаться и теологи освобождения! Вероятно, именно так это и воспринял Стресснер. Для него, служившего некогда в армии вместе с русскими белоэмигрантами, а затем давшего приют немецким нацистам, все подобные высказывания, скорее всего, попахивали коммунизмом, как бы парадоксально это ни звучало применительно к главе Апостольской столицы. Еще до отлета первосвященника Стресснер провел очередные аресты, а когда Войтыла покинул Парагвай, президент развернул наступление на церковь и правозащитников[967].

Впрочем, это были последние конвульсии режима. Уже в феврале 1989 года диктатура Стресснера разделит судьбу прочих латиноамериканских хунт. А еще раньше, в октябре 1988 года, сенсационное поражение на плебисците потерпит его собрат по убеждениям Аугусто Пиночет. Одновременно на родине понтифика, в Польше, разольется новая забастовочная волна, которая вынудит партию сесть за стол переговоров с оппозицией. Демократия победно шагала по планете.

* * *

У понтифика были свои заботы. Пятнадцатого июня 1988 года непокорный вождь церковных ультраконсерваторов архиепископ Лефевр объявил, что намерен рукоположить четырех епископов, дабы оставить после себя четкую иерархию. Так как упрямый фрондер не имел на то позволения римского папы, такой шаг организационно размежевал бы его с Апостольской столицей и вызвал бы раскол в церкви. Желая избежать этого, Иоанн Павел II еще 5 мая провел с ним встречу и вроде бы добился согласия остаться верным Святому престолу на условии обрядовой автономии. То есть превратиться в своеобразный аналог униатов. Однако уже на следующий день архиепископ отказался от своих слов. Понтифик и кардинал Ратцингер призывали его одуматься, но тщетно: архиепископ твердо был намерен выйти из повиновения «погрязшей в синкретизме» церкви. Вследствие этого 1 июля глава Конгрегации по делам епископов кардинал Бернарден Гантен объявил, что отныне Лефевр и все те, кто его поддерживает, будут преданы анафеме как раскольники[968].

Перейти на страницу:

Все книги серии Критика и эссеистика

Моя жизнь
Моя жизнь

Марсель Райх-Раницкий (р. 1920) — один из наиболее влиятельных литературных критиков Германии, обозреватель крупнейших газет, ведущий популярных литературных передач на телевидении, автор РјРЅРѕРіРёС… статей и книг о немецкой литературе. Р' воспоминаниях автор, еврей по национальности, рассказывает о своем детстве сначала в Польше, а затем в Германии, о депортации, о Варшавском гетто, где погибли его родители, а ему чудом удалось выжить, об эмиграции из социалистической Польши в Западную Германию и своей карьере литературного критика. Он размышляет о жизни, о еврейском вопросе и немецкой вине, о литературе и театре, о людях, с которыми пришлось общаться. Читатель найдет здесь любопытные штрихи к портретам РјРЅРѕРіРёС… известных немецких писателей (Р".Белль, Р".Грасс, Р

Марсель Райх-Раницкий

Биографии и Мемуары / Документальное
Гнезда русской культуры (кружок и семья)
Гнезда русской культуры (кружок и семья)

Развитие литературы и культуры обычно рассматривается как деятельность отдельных ее представителей – нередко в русле определенного направления, школы, течения, стиля и т. д. Если же заходит речь о «личных» связях, то подразумеваются преимущественно взаимовлияние и преемственность или же, напротив, борьба и полемика. Но существуют и другие, более сложные формы общности. Для России в первой половине XIX века это прежде всего кружок и семья. В рамках этих объединений также важен фактор влияния или полемики, равно как и принадлежность к направлению. Однако не меньшее значение имеют факторы ежедневного личного общения, дружеских и родственных связей, порою интимных, любовных отношений. В книге представлены кружок Н. Станкевича, из которого вышли такие замечательные деятели как В. Белинский, М. Бакунин, В. Красов, И. Клюшников, Т. Грановский, а также такое оригинальное явление как семья Аксаковых, породившая самобытного писателя С.Т. Аксакова, ярких поэтов, критиков и публицистов К. и И. Аксаковых. С ней были связаны многие деятели русской культуры.

Юрий Владимирович Манн

Критика / Документальное
Об Илье Эренбурге (Книги. Люди. Страны)
Об Илье Эренбурге (Книги. Люди. Страны)

В книгу историка русской литературы и политической жизни XX века Бориса Фрезинского вошли работы последних двадцати лет, посвященные жизни и творчеству Ильи Эренбурга (1891–1967) — поэта, прозаика, публициста, мемуариста и общественного деятеля.В первой части речь идет о книгах Эренбурга, об их пути от замысла до издания. Вторую часть «Лица» открывает работа о взаимоотношениях поэта и писателя Ильи Эренбурга с его погибшим в Гражданскую войну кузеном художником Ильей Эренбургом, об их пересечениях и спорах в России и во Франции. Герои других работ этой части — знаменитые русские литераторы: поэты (от В. Брюсова до Б. Слуцкого), прозаик Е. Замятин, ученый-славист Р. Якобсон, критик и диссидент А. Синявский — с ними Илью Эренбурга связывало дружеское общение в разные времена. Третья часть — о жизни Эренбурга в странах любимой им Европы, о его путешествиях и дружбе с европейскими писателями, поэтами, художниками…Все сюжеты книги рассматриваются в контексте политической и литературной жизни России и мира 1910–1960-х годов, основаны на многолетних разысканиях в государственных и частных архивах и вводят в научный оборот большой свод новых документов.

Борис Фрезинский , Борис Яковлевич Фрезинский

Биографии и Мемуары / История / Литературоведение / Политика / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих казаков
100 великих казаков

Книга военного историка и писателя А. В. Шишова повествует о жизни и деяниях ста великих казаков, наиболее выдающихся представителей казачества за всю историю нашего Отечества — от легендарного Ильи Муромца до писателя Михаила Шолохова. Казачество — уникальное военно-служилое сословие, внёсшее огромный вклад в становление Московской Руси и Российской империи. Это сообщество вольных людей, создававшееся столетиями, выдвинуло из своей среды прославленных землепроходцев и военачальников, бунтарей и иерархов православной церкви, исследователей и писателей. Впечатляет даже перечень казачьих войск и формирований: донское и запорожское, яицкое (уральское) и терское, украинское реестровое и кавказское линейное, волжское и астраханское, черноморское и бугское, оренбургское и кубанское, сибирское и якутское, забайкальское и амурское, семиреченское и уссурийское…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии