В Мозамбике же в 1988 году уже полным ходом шли реформы и процесс национального примирения. А в ЮАР, чьи войска за несколько месяцев до того потерпели поражение при Квито-Кванавале и убрались из Анголы, готовилось отстранение президента Питера Боты. Его сменщик Фредерик де Клерк в 1989 году начнет демонтаж апартеида и быстро превратится в такой же символ новых времен, как Михаил Горбачев. Да и в самой Анголе начнутся большие перемены. В том же 1989 году ее покинут кубинские войска, а еще через год правящая партия откажется от коммунистической идеологии и начнет экономические преобразования.
Один из «отцов» мозамбикских реформ Жасинту Велозу, который сначала возглавлял госбезопасность, а затем стал министром внешнеэкономического сотрудничества, указывал, что радикальные западные антикоммунисты не понимали простой вещи: марксистский выбор левых в Анголе, Мозамбике или Гвинее проистекал из геополитических раскладов, а не из идеологических установок. Как только ситуация в мире изменилась, поменялись и их программы[984]
. Не видел этого и римский папа — мешали шоры европейского опыта.Через месяц, 8–11 октября, Иоанн Павел II посетил Францию: Страсбург, Нанси и, разумеется, Лурд. Ему предоставили слово на парламентской ассамблее Европейского совета, где он, воспользовавшись случаем, вновь поведал о святости семьи, о христианских корнях единой Европы, о двух легких и о том, что Европа должна расшириться до своих географических пределов (то есть преодолеть раскол на два лагеря). Все это было уже привычно. Но теперь понтифик пошел дальше, заявив, что секуляризация ни много ни мало угрожает единству Европы. Это было уже нечто новое. По мере окончания холодной войны за человеческую душу будут бороться два гуманизма, предрекал Войтыла. Один, опирающийся на Бога, дает истинную свободу, ибо ведет человека к добру и правде. Другой же, провозглашающий индивидуальную автономию, отчуждает Бога и лишает человека понимания его сути. Не светские гуманисты придумали демократию, указывал понтифик. Ее корни — в христианской истории, поскольку именно правило «Богу — Богово, а кесарю — кесарево» позволило ограничить власть царей[985]
.В этой речи — зародыш той критики ЕС, которая будет раздаваться из Ватикана в девяностые годы. Не политическое или экономическое объединение было главным в глазах Иоанна Павла II, а культурное, сиречь религиозное. Без этого теряли смысл любые слова о европейском единстве. Но у евробюрократов, исповедовавших идеалы Просвещения и буржуазных революций, был совершенно иной взгляд на вещи. Такое расхождение в дальнейшем будет сказываться все сильнее.
В ходе этого визита первосвященник позволил себе уколоть и Советский Союз, начав рассуждать в страсбургской речи о том, что европейские народы не признают доминирования одной нации или культуры над другими. Работники советского посольства в Италии, составлявшие отчет об этой поездке главы Апостольской столицы, увидели тут явный намек на довлеющую позицию СССР в социалистическом лагере[986]
.Спустя два месяца, 7 декабря 1988 года, будто откликаясь на слова Иоанна Павла II, Михаил Горбачев в выступлении на Генеральной Ассамблее ООН объявил, что отныне его страна будет исходить в своей политике из общечеловеческих, а не классовых, ценностей и перестанет навязывать другим свой строй, а кроме того, в одностороннем порядке сократит военные группировки в государствах — членах ОВД и в Монголии. «Доктрина Брежнева» превратилась в дым.